Портреты Пером (СИ)

– Тогда сам следи за её благополучием. Мне себя лучше ограничивать.

– Как знаешь. – Арсений отсалютовал выключенной лампе на потолке – её контуры смутно проступали из полумрака. – Ну, за свободу.

Пилось почему-то тяжело. От привкуса слегка подташнивало, но он всё равно глотал. Голова уже слегка начинала кружиться.

Кислятина

А главное чтоб ударило

Джим наблюдал за ним непроницаемым – особенно непроницаемым из-за плохого освещения – взглядом, и слегка улыбался. Он откинулся спиной на подушки и теперь смотрел из-под полуопущенных век, заложив руки за голову.

Арсений наконец оторвался от бутылки и покосился на него слегка вопросительно.

– Что, всё-таки передумал? Мне всю не допивать?

Джим молча протянул руку, взял бутыль.

– За то, чтобы мы выбрались отсюда молодыми, здоровыми и адекватными.

Отсалютовав Арсению, он приложился к горлышку.

А свет не очень

Спиной к свету.

Нельзя так фотографировать

Арсений протянул руку и слегка похлопал Джима забинтованной ладонью по колену.

– Выберемся, док. Ну… наверное. Я так думаю.

– А мне… – Джим оторвался от бутылки, передал её Арсению, – мне уже… как тебе сказать… такое ощущение, что я всегда жил тут. Что не было внешнего мира.

– А… – Арсений перевёл взгляд на потолок. – Тогда… за внешний мир. Пусть он нас дождётся. – Взялся за бутылку, запрокинул. Несколько крупных глотков, и больше половины пустоты. Вернуть не глядя в руку дока. – Или хотя бы вид сделает, что ли…

Последователь только пожал плечами. Сделал формальный глоток.

– К чёрту мир. Я сидел у тела брата, думал, и понял, что для меня главное – не мир, не пациенты, а вы двое. Поэтому я буду пить за вас, идиотов. Чтоб не переломали шеи.

– Вот это правильно. Дай я тоже за нас-идиотов выпью.

Джим отпил и передал ему бутылку. Сел, обхватив руками колени, слегка наклонил голову, и смотрел, как Арсений берёт ёмкость, как опрокидывает в себя вино. После перехватил тару и снова выпил.

Потряс бутыль.

– Мало остаётся. Ну мы и проглоты.

– Отдай, – потребовал Арсений, внезапно осознав, что таки умудрился слегка опьянеть. Возвращаться обратно в трезвость не хотелось как можно дольше. – Главный проглот допьёт с последним тостом.

– Я тоже хочу выпить за последний тост.

Джим отдал бутылку, но уставился на него ожидающе.

Арсений приподнялся на локте, сел. Встретил его взгляд. Приподнял бутылку.

– За нас с тобой, Джеймс Файрвуд, – проговорил тихо, глядя в тёмные глаза Джима. – За то, чтоб мы вынесли всю дрянь, какая ещё свалится. И желательно вместе.

Он закрыл глаза и отпил из бутылки совсем немного, чтобы осталось Джиму. Передал так же, не поднимая век. Почему-то сейчас не хотелось ничего видеть, вообще. Послушал, как Джим прикладывается к бутылке, как отставляет звякнувшую и уже ненужную пустую посудину.

Шуршание ткани.

– Надеюсь, что так и будет. – Негромкое рядом.

– Ну да. – На ощупь стянуть с головы полотенце. Волосы ещё сырые, но в комнате вроде тепло. В голове приятная пустота. Даже холод за рёбрами будто унялся. – Будет.

====== 1-2 февраля ======

Джим прислонился к стене, подальше от быстро пьянеющей толпы. Бокал, только недавно взятый с подноса на столе, пустел подозрительно быстро.

Арсень. Чёртов Арсень сегодня задался целью свести его с ума.

Началось всё безобидно: сабантуйчик в честь ремиссии Джека, затеянный небольшой группкой подпольщиков. Особенно ратовали те, что побывали в лапах у Леонарда, но к ним присоединились и особо пострадавшие жертвы Кукловодческой послевзрывной репрессии.

Сейчас, когда карательные меры пошли на убыль, выяснилось, что людям, измотанным и физически, и морально, нужен отдых.

А в последней поставке как-то очень в тему оказалось много выпивки. Даже пара бутылок виски, и это было странно – обычно кроме вина и спирта ничего алкогольного в ящиках не бывало.

Джим понимал, что это не работа Кукловода. Джон вернулся, и он по-своему о них заботился, что радовало.

Он и сам был не прочь отпраздновать – Джек на днях должен был прийти в себя. Всё самое страшное осталось позади, напряжение, страх за жизнь брата, не отпускавшие месяц, наконец, сгинули.

Но одно дело – спокойные посиделки в гостиной.

А эта затея Подполья… Мало того, что после серьёзных физических и эмоциональных нагрузок пьянка могла сильно ударить по здоровью обитателей, так ещё и Арсень его беспокоил. Сначала вся гонка с инструментами и издевательствами Кукловода, его в кашу изрезанные трясущиеся руки и пропитавшаяся сигаретным дымом куртка. Не так давно – пребывание в мире мёртвых. Две недели ходил как в воду опущенный, улыбался через силу. Дженни тоже сказала, что Арсень сам не свой. Переживала, просила с ним поговорить.

Да только Джим помнил, чем заканчиваются попытки таких разговоров с Арсенем. «Всё в норме» и «да показалось тебе», больше ничего не добьёшься.

А теперь, когда подпольщики вылезли со своей затеей, слишком уж рьяно Арсень их поддержал. Бегал с организацией, подначивал остальных присоединиться. Говорил, сабантуйчик, да, небольшой, конечно.

Сабантуйчик, ага. Небольшой.

А теперь Арсень и вовсе творил что-то невероятное.

Джим сделал ещё один глоток. Голову несло – выпил непривычно много. Сейчас он стоял, прислонившись к стене у камина, и периодически отпивал из почти уже пустого бокала.

В библиотеке шумно, народ смотрит, как Арсень носится среди мебели. Спорят друг с другом, что он не сможет перемахнуть диван, допивают второй ящик вина. Парочка – вроде бы он крыса, она из ворон, – целуется у дальних стеллажей.

А рядом с ним два вдупель пьяных подпольщика, не обращая внимания на остальных, вспоминают считалочку. Тыкают друг в друга пальцами, бубнят…

– Эники…

– Хуеники. Были эники. – Второй нахмурился, перехватил руку первого и втолковывал свою позицию. – Эники второй раз не говорится.

– А как?

– Бэники. Смотри, эники, бэники…

Джим вздохнул, отставил опустевший бокал на камин и кинул взгляд на Арсеня. Тот как раз стоял на спинке дивана. На руках стоял, а собравшиеся вокруг дружно считали вслух, сколько продержится.

У тебя же там швы

Хотя если и разошлись, то сделали это ещё на фонтане.

Может, тебе и впрямь так легче.

Но что ж ты со мной-то творишь, изверг?

Празднество началось, как обычно, в гостиной. Было тесновато – стараниями Арсеня и подпольщиков-заводил собралось удивительно много народу. Но это никого не волновало. Сидели – кто на диване, кто на полу. Натали взгромоздилась на рояль. Джим сначала переживал за сохранность инструмента, потом понял, что этот инструмент ещё их всех переживёт, и успокоился.

Играли в карты. Шапки друг с друга сбивали – победила снова Нэт. Кто-то предлагал в честь Джека устроить соревнования по поеданию хлеба на скорость. Когда решили играть в догонялки и чуть не расколотили пустую вазу для испытания, поступило предложение продолжить во внутреннем дворе.

Снега не было, насчёт снежков грязью – были и такие предложения – категорично высказалась Дженни.

– Никакой грязи, Рой Ричардсон, – постановила она, уперев руки в боки. Несмотря на то, что кухонная фея тоже выпила, она не стала спокойнее относиться к беспорядку. – Если ты собираешься извозиться как поросёнок, я прямо сюда принесу тазик воды, и будешь здесь же мыться. Грязным внутрь не пущу.

Идея со снежками отпала. Зато догонялки были в силе. Сначала Закери бегал за всеми, потом все бегали за Табуретом, в конце – все бегали, уже не зная, за кем. Финальным аккордом стала погоня Арсеня за Табуретом. Табурет смылся, а неугомонный подпольщик ещё несколько минут носился по внутреннему двору, после залез на дерево и горланил что-то на своём, на русском. Кажется, куплет про зятя-шутника там тоже промелькнул.

А Джим уже тогда смотрел на него, беспокоился и сходил с ума одновременно. Хотелось стащить его с дерева, увести в ванную или в свою комнату, а уже там…