Мила Рудик и загадка Сфинкса

— Мне? — удивилась Белка. — От кого?

— Какая разница? — отмахнулся Берти. — Открывай! Интересно же, что там! Открывай, иначе я сам открою!

Берти сделал угрожающий жест в сторону розовой ленточки.

— Не трогай! — нахмурившись, замахала руками Белка. — Это мне, а не тебе!

Белка протянула руку и нерешительно развязала ленточку. Потом с видом именинницы подняла крышку коробки… и пронзительно завизжала, отпрыгнув назад и схватившись за руку Фреди.

А одновременно с ее визгом откуда-то из-под стола раздался оглушительный хохот. Берти подошел к столу и, не заглядывая под него, постучал по столешнице.

— Лапшин, выбирайся оттуда. Белка почти допрыгнула до потолка, так что шутка удалась.

Шевельнулась скатерть, свисающая с края стола, и на четвереньках, буквально изнемогая от безудержного смеха, оттуда выполз Ромка.

— Ой… ой, не могу… — задыхаясь, выговорил он, хватаясь за ножку стоящего рядом стула.

— Лапшин! — яростно завопила Белка. — Ты… ты… ты…

Она была вся пунцовая и, казалось, вот-вот лопнет от злости и возмущения.

— Я… щас умру… — Ромка схватился за сиденье стула, но от непрекращающегося смеха тут же сполз обратно на пол.

Глядя на него, смеялся и Берти, но Мила пока не понимала, что их так развеселило.

— Да как тебе в голову только пришло такое безобразие! — глаза Белки метали молнии.

Мила решила посмотреть, какое «безобразие» имеет в виду Белка и, наклонившись над столом, заглянула в открытую коробку.

В коробке, весело моргая маленькими, как пуговки, черненькими глазками, лежала голова симпатичного розового поросенка. Голова была вполне живая, хоть и без туловища, и Мила могла поклясться, что вид у животного был вполне довольный. По крайней мере он улыбался, а когда Мила наклонилась над коробкой пониже, — два раза задорно хрюкнул.

— А он симпатяга, — констатировал Берти, тоже с интересом изучая голову поросенка. — Где ты его взял?

Ромке наконец с третьей попытки удалось сесть на стул.

— С кухни нашего ресторана, — ответил Ромка, все еще хихикая. — После прошлого Нового года, когда я устроил небольшой винный фонтанчик, мама решила меня в зал не пускать и поставила на кухню — папе помогать. А папа готовил поросенка для одного посетителя… настоящий толстый боров… Ну мне его жалко стало… не толстяка, а поросенка… я взял и оживил то, что осталось. Подумал, Полиглот же как-то живет, когда у него только голова и больше ничего, — и не жалуется. Почему бы поросенку еще не пожить? Лучше уж так, чем совсем никак, верно?

Ромка обвел всех вопрошающим взглядом.

— Лапшин, а ты знаешь, что это колдовство самого высокого класса? — спросил Берти. — Тебе за это сразу диплом магистра можно выдавать. Фреди, скажи.

Фреди задумчиво наклонил голову и изумленно хмыкнул.

— Да, действительно впечатляет.

Поросенок согласно хрюкнул, пошевелив маленькими розовыми ушками.

— Я маме то же самое сказал, когда она вернула поднос на кухню и спросила, что это. — Ромка захохотал громче прежнего. — Представляю, какое лицо было у этого толстяка, когда на подносе, вместо политого ароматным соусом окорока, оказалась хрюкающая голова. Был такой скандал! Жуть!

— Твоя мама, наверное, была страшно тобой недовольна, — всей душой поддерживая в этом Ромкину маму, предположила Белка и обиженно поджала губы.

— О-о-о! Не то слово, — отозвался Ромка. — Она сказала, что я веду себя по-свински, и велела сделать так, чтоб она меня долго искала, потому что если найдет, то оторвет голову мне и не посмотрит, что я ее сын.

— А что сказал твой папа? — с менторским видом спросила Белка.

— Папа сказал, что свиней растят и откармливают, чтоб их есть, но как же можно есть свинью, когда она хрюкает?

Поросенок, словно услышав заветные слова, беспокойно захрюкал в коробке.

— Чего это он? — заволновалась Белка.

Ромка встал со стула и заглянул в коробку.

— Я думаю, ему не нравится лежать на обеденном столе. Его это смущает, — предположил Ромка с серьезным видом.

— А я думаю, — вмешался в разговор Фреди, — что Альбина тоже вряд ли оценит твою импровизацию, а потому этого… гм… заново родившегося лучше отсюда убрать. Пожалуй, я отнесу его наверх, пока до ушей Альбины не донеслось хрюканье.

Фреди взял в руки коробку, прикрыл ее крышкой и поспешил из столовой. Когда он вышел, Белка повернулась к Лапшину и с важным видом вскинула подбородок:

— На месте твоей мамы я бы, не раздумывая, оторвала тебе голову.

И, резко повернувшись на каблуках, она раздраженной походкой направилась к выходу.

— Ой, подумаешь, — скривился Ромка, когда за Белкой с громким стуком захлопнулась дверь.

— Полиглот! — воскликнул вдруг Берти, обращаясь к гекатонхейру; он подскочил к оставленному на краю стола подносу с блинчиками. — Извини, друг мой, но я намерен променять тебя на другую голову. Пойду покормлю нашего Свинтуса, — бросил он Ромке с Милой и уже возле двери добавил: — С сегодняшнего дня будет твой головастик именоваться Свинтусом.

Когда он вышел, Полиглот издал громкий несчастный вздох, а Ромка сказал, обращаясь к Миле:

— Если честно, я нарочно это сделал, чтобы мама меня обратно в Троллинбург отослала.

Мила не сразу нашлась, что сказать, — так она была рада, что Ромка снова заговорил с ней как друг.

— А-а-а… почему ты просто не написал ей, что не хочешь ехать домой на каникулы?

Ромка фыркнул.

— Ты не знаешь мою маму! Она одержима идеей приобщить меня к семейному делу. Она знать не желает, что мне это неинтересно.

Ромка уселся за стол и наложил себе полную тарелку оливье.

— Что-то я проголодался с дороги.

Мила вспомнила, что тоже еще толком не ела. Она вернулась к своей картошке под грибным соусом.

— Знаешь, что я думаю? — спросил Ромка, отправляя в рот большую ложку салата и деловито кивая.

— Что?

— Я думаю, — важно повторил Ромка, — что нам пора приступить к разгадке твоего последнего видения. Вот, что я думаю.

Мила чуть не подавилась картофелем и пораженно уставилась на Ромку.

— А откуда ты… Я же тебе не говорила…

Ромка заулыбался.

— Ну ты даешь… А Белка на что?

Мила ничего на это не сказала, но ей было приятно, что, даже обижаясь на нее и почти с ней не разговаривая, Ромка все равно расспрашивал о ней у Белки. Набив полный рот, Мила с легким сердцем подумала, что Ромка прав: уже давно пора было приступить к разгадке. Теперь, когда Ромка перестал обижаться на нее и все стало как прежде, Мила и сама не понимала, почему так долго с этим тянула.

Вечером, в тот же день, Мила, Ромка и Белка закрылись в гостиной, чтобы без помех разгадать видение Милы. Белка все еще дулась на Ромку, но любопытство пересилило ее обиду — она села рядом с ним и с пристальным вниманием следила, как Мила направила на свиток с символами перстень и произнесла заклинание.

Когда символы исчезли, а вместо них появились буквы, Мила вслух прочла:

Мила тупо смотрела на послание.

— Свет, мрак… Что искать-то? — спросила она растерянно. — Что-то я ничего не понимаю…

— Одно ясно, — сообщил Ромка, — тебе дается какой-то важный знак. А что с ним делать — непонятно.

— А по-моему, — заявила Белка, — здесь все понятно.

Мила и Ромка одновременно посмотрели на Белку.

— Что!? — развела руками та. — В последней строчке русским языком советуют обо всем спросить у звезд.

— Что значит — «спросить у звезд»? — нахмурился Ромка. — Подойти к окошку, посмотреть на небо и крикнуть звездам: «Эй вы, там, наверху, а ну-ка быстро говорите, что это за путь такой таинственный!». Может, еще и кулаком им погрозить, чтоб не вздумали кочевряжиться?