Чувство реальности. Том 2

л вслед за ней на веранду.

- Да, подписку мы у вас не брали, но мы рассчитывали на вашу порядочность и не могли предположить, что вы исчезнете. Вы у нас пока единственный свидетель.

- Я не свидетель. Я пришла в квартиру, когда все уже было кончено, надменно заявила Лисова и уселась в кресло. - Все, что я могла вам сообщить, я уже сообщила.

- Ну хорошо, хорошо, - улыбнулся Арсеньев, - скажите, месяц назад Виктория Павловна покупала машину "Фольксваген-гольф" цвета мокрого асфальта?

- Она без конца что-то покупала машины, шубы, драгоценности, тряпки, сердито проворчала Лисова и отвернулась.

- Машину она покупала? - повторил Арсеньев.

- Не знаю!

- То есть как - не знаете? Это ведь достаточно серьезная покупка.

- У нее была машина.

- Одна?

- Может, и десять. Я понятия не имею. Я никогда не заглядывала в гараж. Видела всего одну, бирюзового цвета. В марках я не разбираюсь.

- Да, совершенно верно, Виктория Павловна ездила на бирюзовой "Хонде", кивнул Арсеньев, - но месяц назад она купила вторую машину, "Фольксваген-гольф", цвета мокрого асфальта.

- Нет, - Лисова помотала головой, - я про это ничего не знаю. Шубу я видела, а машину нет.

- Так, погодите, а когда она купила новую шубу?

- Недавно. Недели две назад. Я запомнила потому, что она полдня при мне разгуливала в ней по квартире, крутилась перед зеркалом.

- Ну ладно, - вздохнул Арсеньев, - вы не могли бы вспомнить, кто в последнее время приходил к Кравцовой в гости?

- Да у нее постоянно толклись люди. Мне они не представлялись. А последним приходил этот американец, как вы понимаете, - она многозначительно поджала губы и добавила чуть слышно:

- Пришел и остался навечно.

- Вы видите в этом нечто символическое?

- Ничего я в этом не вижу, кроме грязного разврата.

- Вы хотите сказать, они оба получили по заслугам? - вкрадчиво уточнил Арсеньев.

- У вас есть санкция на допрос? - быстро спросила Лисова, и лицо ее покрылось пятнами.

- А, что, беседовать с вами возможно только при наличии официального документа? Светлана Анатольевна, чем объяснить такую враждебность? Вы понимаете, что произошло убийство, и я общаюсь с вами, задаю вопросы вовсе не для собственного удовольствия. Санкции у меня с собой нет. Но у вас дома, в вашем почтовом ящике, лежит официальная повестка, на которую вы никак не откликнулись. Если хотите, я могу сейчас позвонить в прокуратуру...

- Не надо, - перебила она и вскинула руку, - я понимаю, что веду себя не правильно, с вашей точки зрения. Но поймите и вы меня. Мне пришлось пережить тяжелое нервное потрясение. Это во-первых. Во-вторых, я не привыкла сплетничать. Так уж я воспитана. Не умею рассказывать посторонним ни о своей, ни о чужой личной жизни.

- Это замечательное качество, - кивнул Арсеньев, - оно, безусловно, заслуживает уважения. Но, еще раз повторяю, речь идет об убийстве. И нам не обойтись без вашей помощи. Скажите, когда собирались гости, здесь, или у Кравцовой, кто обычно снимал