«Линкольн» для адвоката

– Рабочее место на дому?

– Можно назвать и так.

– Это изменило ваше мнение относительно того, что она является жертвой в данном происшествии?

– Нет, не изменило.

– Почему?

– Потому что каждый человек может стать жертвой. Проститутка или папа римский – не имеет значения. Жертва есть жертва.

Сказано – точно отрепетировано, решил я. Минтон сделал контрольную пометку в своем блокноте и двинулся дальше.

– Итак, когда вы приехали в больницу, то расспрашивали жертву в отношении своей гипотезы – я имею в виду состояние спален и то, чем она зарабатывала на жизнь?

– Да, спрашивал.

– Что она вам сказала?

– Прямо и откровенно ответила, что она проститутка. Никак не пыталась скрыть это.

– Что-либо из сказанного ею отличалось от тех отчетов и докладов, которые вы ранее собрали на месте преступления?

– Нет, нисколько не отличалось. Она сообщила мне, что открыла обвиняемому дверь и он в ту же секунду ударил ее кулаком в лицо и повлек с собой в квартиру. Обвиняемый применял угрозы и силу, затем вытащил нож. Он заявил ей, что собирается изнасиловать ее, а потом убить.

Минтон педантично продолжал зондировать ход ведения следствия, стараясь выявить как можно больше подробностей, и тем самым довел присяжных до состояния смертной скуки. Записывая вопросы, которые собирался задать Буккеру в ходе перекрестного допроса, я наблюдал за присяжными и видел, что их внимание начинает рассеиваться под действием столь обильной информации.

После полутора часов прямого допроса настал мой черед потрошить полицейского детектива. Моей целью являлся стремительный пиратский набег – «туда и обратно». Если Минтон производил, можно сказать, доскональное судебно-медицинское вскрытие всего дела, я желал лишь молниеносно запустить руку и выхватить то, что мне требовалось.

– Детектив Буккер, Реджина Кампо объяснила вам, почему она солгала полиции?

– Мне она не лгала.

– Может, не вам, но она сообщила первым прибывшим на место полицейским, Сантосу и Максвелл, что не знает, зачем подозреваемый пришел к ней на квартиру, не так ли?

– Я не присутствовал при их разговоре, поэтому не могу подтвердить или опровергнуть истинность данного утверждения. Я только знаю, что во время первого допроса она была сильно напугана. Ее избили, ей угрожали изнасилованием и смертью.

– То есть вы полагаете, что в подобных обстоятельствах лгать полиции допустимо?

– Нет, я этого не сказал.

Я сверился со своими записями. Я не собирался выстраивать длинную последовательность вопросов. Палил в упор, почти наугад, стараясь не дать ему опомниться.

– Вы составили опись одежды, обнаруженной в той спальне, которую, по вашим словам, мисс Кампо использовала для занятий проституцией?

– Нет. То было просто мое наблюдение. Это не имело отношения к данному делу.

– Могли бы подойти какие-нибудь из обнаруженных вами нарядов и принадлежностей для садомазохистских упражнений?

– Я не специалист в этой области.

– А что вы скажете по поводу порнографических видеофильмов? Вы записали их названия?

– Нет, я этого не делал. Причина та же: я не был уверен, что это имеет отношение к расследованию и к установлению личности того, кто так зверски обошелся с женщиной.

– Вы не помните, сюжеты каких-либо из этих порнофильмов не были связаны с садомазохистскими играми или чем-то подобным?

– Нет, не помню.

– Так, а вы не советовали мисс Кампо избавиться от кассет и тех одеяний из шкафа, прежде чем группу адвокатов мистера Руле допустят осмотреть квартиру?

– Определенно ничего подобного я не делал.

Я вычеркнул это из своего списка и продолжил:

– Вы когда-нибудь беседовали с мистером Руле о том, что произошло в квартире мисс Кампо в ту ночь?

– Нет. Прежде чем я получил возможность к нему подобраться, он уже окружил себя плотным кольцом адвокатов.

– Он воспользовался своем конституционным правом хранить молчание?

– Да.

– Таким образом, насколько вам известно, он ни разу не разговаривал с полицией о том, что случилось?

– Совершенно верно.

– На ваш взгляд, мисс Кампо получила удары большой силы?

– Да, бесспорно. Ее лицо было сильно разбито, рассечено и распухло.

– Тогда, будьте добры, расскажите присяжным о повреждениях от ударов, которые вы обнаружили на руках мистера Руле.

– Он обмотал кулак тканью, чтобы избежать следов. На его руках не было повреждений, насколько я мог видеть.

– Вы как-то задокументировали отсутствие повреждений?

Буккера вопрос озадачил.

– Нет.

– Иными словами, вы сфотографировали повреждения, полученные мисс Кампо, но не сочли нужным зафиксировать отсутствие повреждений у мистера Руле – я вас правильно понял?

– Мне не показалось нужным фотографировать что-либо, чего нет.

– Как вы узнали, что он обернул кулак тканью, дабы уберечься от повреждений?

– Мисс Кампо сообщила мне, что увидела, как его рука была обмотана тканью непосредственно перед тем, как он ударил ее в дверях.

– Вы нашли ткань, которой он предположительно обернул свою руку?

– Да, она находилась к квартире. Салфетка, наподобие ресторанной. На ней была кровь.

– Кровь мистера Руле?

– Нет.

– Было ли на ней что-либо, свидетельствующее о ее принадлежности обвиняемому?

– Нет.

– Значит, в пользу этого мы имеем лишь слова мисс Кампо, не так ли?

– Да.

Я позволил себе паузу, делая пометки в своем блокноте, затем продолжил допрос свидетеля.

– Детектив, когда именно вы узнали, что Льюис Руле отрицает применение им силы и угроз в отношении мисс Кампо и что намерен решительно защищаться от обвинений?

– Это было, когда он нанял вас, я полагаю.

В зале суда послышался приглушенный смех.

– Вы пытались найти иные объяснения увечьям, которые получила мисс Кампо?

– Нет, она рассказала мне о случившемся, и я ей поверил. Обвиняемый избил ее и собирался…

– Спасибо, детектив Буккер. Просто постарайтесь ответить на вопрос, который я вам задал.

– Я это и сделал.

– Если вы не искали никаких иных объяснений, поскольку поверили мисс Кампо, то можно с достаточной уверенностью утверждать: все дело полностью построено на ее словах, не так ли? Исключительно на заявлениях мисс Кампо о событиях в ее квартире вечером 6 марта?

Буккер задумался. Он сознавал, что я увлекаю его в ловушку его же собственных показаний. Как говорится в поговорке, нет западни опаснее, чем та, в которую сам себя загонишь.

– Дело не только в ее словах, – произнес он. – Есть вещественные доказательства. Нож. Раны на ее теле. Не только слова являются доказательством.

Он убежденно закивал, подкрепляя сказанное.

– Но разве в плане объяснения полученных ею ран и других улик обвинение не отталкивалось от того, что мисс Кампо сама изначально вам сообщила?

– Можно сказать и так, – нехотя признал он.

– Именно она является тем древом, на котором выросли все плоды, разве нет?

– Я бы не стал употреблять подобные слова.

– Тогда какие слова вы употребили бы, детектив?

Вот теперь я его поймал. Буккер ерзал на своем свидетельском стуле. Минтон встал и заявил протест, утверждая, что я травлю свидетеля. Наверное, нечто подобное он видел по телевизору или в кино. Судья велела ему сесть на место.

– Можете отвечать на вопрос, детектив, – сказала она.

– В чем был вопрос? – спросил Буккер, стараясь выиграть время.

– Вы не согласились со мной, когда я охарактеризовал мисс Кампо как единственное дерево, на котором выросли все свидетельства обвинения. Если я не прав, как бы вы описали ее место в данном уголовном деле?

Буккер быстро вскинул руки, как бы показывая, что сдается.

– Она жертва! Бесспорно, она занимает важное место, потому что рассказала нам о том, что случилось. Мы обязаны были опираться на ее показания, чтобы направить ход расследования.

– И вы опирались на ее показания?

– Да.