«Линкольн» для адвоката

Последовало долгое молчание, прежде чем она ответила:

– Как бы ты ни поступил, мы с Хейли полностью тебя поддерживаем.

Я был тронут.

– Ты не представляешь, насколько мне важны эти слова.

Она вздохнула в трубку:

– Как тебе это удается, Холлер.

– Что именно?

– Ты судебный адвокат с сомнительной репутацией, дважды разведенный, с оставленной восьмилетней дочерью. И все мы тебя до сих пор любим.

Теперь надолго замолчал я. Вопреки всему я улыбался.

– Спасибо, Свирепая Мэгги, – наконец промолвил я. – Спокойной тебе ночи. – И повесил трубку.

Глава 33

Второй день судебного процесса начался с вызова в срочном порядке нас с Минтоном в кабинет судьи. Судья Фулбрайт хотела побеседовать только со мной, но правила ведения судебного процесса не позволяли ей общаться со мной с глазу на глаз о чем бы то ни было, исключив из беседы прокурора. Кабинет ее просторный, с письменным столом и отдельным гостиным уголком, окруженный тремя стенами полок с юридической литературой. Она велела нам занять места перед своим столом.

– Мистер Минтон, – начала судья, – я не могу приказать вам не слушать, но мне нужно поговорить с мистером Холлером, и надеюсь, вы не будете слушать или участвовать. Разговор не имеет отношения к вам и, насколько я знаю, к делу Руле.

Минтон, застигнутый врасплох, не понимал, как реагировать. Он удивленно открыл рот и сплел пальцы.

– Мистер Холлер, есть ли что-либо, что вам необходимо довести до моего сведения? Имея в виду, конечно, что вы сидите рядом с прокурором?

– Нет, судья, все в порядке. Извините, если вам вчера доставили беспокойство.

Я старался как мог изобразить на лице сокрушенную улыбку, как бы давая понять, что ордер на обыск – просто докучливый момент, причиняющий напрасные неудобства.

– Едва ли это можно назвать беспокойством, мистер Холлер. Мы вложили много времени в это судебное дело. Один лишь отбор присяжных… Надеюсь, все это не пойдет прахом. Я не намерена проделывать все заново. Мой рабочий график и так переполнен.

– Простите, судья Фулбрайт, – произнес Минтон. – Могу я просто спросить, что…

– Нет, не можете! – оборвала она его. – То, о чем мы говорим, не касается процесса, за исключением разве что хронометража. Если мистер Холлер заверяет меня, будто у нас нет никакой проблемы, тогда я верю ему на слово, не требуя подробных разъяснений. – Она многозначительно посмотрела на меня. – Могу я рассчитывать на ваше слово, мистер Холлер?

Я помедлил в нерешительности, прежде чем ответить. Судья намекала мне, что придется платить адскую сумму, если я нарушу слово и глендейлское расследование приведет к полному срыву процесса по делу Руле либо к судебному разбирательству с нарушением процессуальных норм.

– Даю вам слово.

Она встала и повернулась к вешалке в углу. Там на плечиках висела ее черная мантия.

– Хорошо, тогда вернемся к делу, господа. Нас ждут присяжные.

Мы с Минтоном покинули кабинет и вошли в зал суда со стороны секретарского стола. Руле ждал, расположившись на адвокатском стуле.

– Какого черта все это значит? – шепнул мне Минтон.

Он, конечно, прикидывался дурачком. Он не мог не слышать тех же самых слухов, которых набралась в кулуарах канцелярии окружного прокурора моя бывшая жена.

– Ничего, Тед. Одна чепуха, связанная с другим моим делом. Вы готовы сегодня завершить свою часть?

– Зависит от вас. Чем дольше вы будете нас задерживать, тем больше времени мне понадобится разгребать всю ту лапшу, которую вы тут навешаете.

– Хм, лапшу, говорите? Вы смертельно ранены, истекаете кровью и даже сами этого не сознаете.

– Я так не думаю, – доверительно улыбнулся он мне.

– Можете назвать это смертью от тысячи бритвенных порезов, Тед. Один такой порез не способен привести к летальному исходу. Но все дело в их количестве. Добро пожаловать в юридическую школу по делам о фелонии.

Я расстался с ним и двинулся к столу защиты. Не успел я сесть, как Руле взял меня в оборот.

– Зачем вас вызывала судья? – требовательно зашипел он мне на ухо.

– Ничего особенного. Она напомнила, как следует вести себя с жертвой на перекрестном допросе.

– С той женщиной? Она так и назвала ее – жертвой?

– Льюис, прежде всего говорите потише. Она действительно жертва в данном уголовном деле и на этом процессе. Вы, может, и обладаете редкой способностью считать себя ни в чем не виновным, однако же нам – ладно, пусть будет мне! – все еще предстоит убедить в этом жюри.

Он воспринял упрек так, словно я валял дурака у него перед носом.

– Хорошо, хорошо, что она сказала?

– Она сказала, что не позволит мне особенно вольничать на перекрестном допросе. Напомнила, что Реджина Кампо – жертва.

– Я рассчитываю на вас в том, чтобы порвать ее в клочья, цитируя ваше собственное выражение в тот день, когда мы впервые встретились.

– Да, но дела обстоят несколько иначе, чем в день нашей встречи, вам не кажется? А ваша маленькая каверза с моим пистолетом вот-вот рванет прямо мне в лицо. И откровенно вам заявляю: садиться из-за вас в тюрьму я не намерен. Если мне придется всю оставшуюся жизнь возить людей в аэропорт, то я пойду на это. И пойду с готовностью – коль скоро иного выхода не будет. Вам понятно, Льюис?

– Мне понятно, Мик, – бойко произнес он. – Уверен, вы что-нибудь придумаете. Вы человек умный, ловкий, продувной.

Я повернул голову и посмотрел на него. К счастью, мне не пришлось ничего отвечать. Судебный пристав призвал суд к порядку, и судья Фулбрайт заняла свое место.

Первым из припасенных свидетелей Минтон вызвал детектива полиции Лос-Анджелеса Мартина Буккера. Буккер для обвинения – свидетель надежный и основательный. Настоящая скала. Его ответы были четки, лаконичны и давались без колебаний. Детектив представил суду ключевую улику – нож с инициалами моего клиента, и в ходе прямого допроса осветил присяжным все этапы расследования дела о нападении на Реджи Кампо.

Он показал, что вечером 6 марта дежурил ночью в Ван-Нуйсе, в одном из полицейских участков долины Сан-Фернандо. В квартиру Реджины Кампо его направил командир дежурной бригады, который, получив донесение от патрульного начальника, рассудил, что происшествие требует немедленного расследования. Буккер объяснил, что шесть детективных отделов в долине полностью укомплектованы людьми только в дневное время. Он показал, что в сферу обязанностей детектива, несущего ночное дежурство, входят ситуации, требующие быстрого реагирования, и на ночного дежурного часто возлагаются задания неотложного характера.

– Что позволяло предположить, что данный случай требует неотложного вмешательства, детектив? – спросил Минтон.

– Повреждения, полученные жертвой, арест подозреваемого, а также уверенность, что было предотвращено более тяжкое преступление, – ответил Буккер.

– А именно?

– Убийство. Судя по всему, подсудимый намеревался убить ее.

Я мог бы заявить протест, но решил воспользоваться сменой диспозиции во время перекрестного допроса, поэтому промолчал.

Минтон попросил Буккера перечислить следственные действия, которые он предпринял на месте преступления и впоследствии – когда допрашивал Кампо, пока она получала медицинскую помощь в больнице.

– Перед тем как отправиться в больницу, вы должны были получить краткие рапорты офицеров Сантоса и Максвелл относительно происшедшего со слов жертвы, не так ли?

– Да, они представили мне краткий обзор событий.

– Они сообщили вам, что жертва зарабатывала продажей сексуальных услуг?

– Нет.

– Когда вы об этом узнали?

– Ну, у меня сложилось довольно ясное представление об этом, когда, находясь в ее квартире, я увидел кое-какие предметы, которые она там держала.

– Какие?

– Предметы, которые я бы описал как приспособления сексуального назначения, а в одной из спален находился встроенный шкаф, где содержалось белье, пеньюары и одежда сексуально-провоцирующего характера. В той комнате имелся также телевизор, а в выдвижных ящиках под ним – коллекция порнографических видеофильмов. Мне объяснили, что потерпевшая проживала в квартире одна, но показалось, будто обе спальни активно использовались. Тогда я подумал, что первая спальня была собственно хозяйки – то есть она спала в ней, когда находилась одна, – а другая служила для ее профессиональной деятельности.