Вестники несчастья (сборник)
Вестники несчастья (сборник) читать книгу онлайн
Вошедшие в сборник произведения популярных у широкого круга российских читателей американских мастеров детектива впервые изданы на русском языке.
Содержание:
Росс Макдональд. Вестники несчастья
Эдгар Бокс. Смерть идет по пятам
Эд Макбейн. Сэди после смерти
Внимание! Книга может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних чтение данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в книге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту [email protected] для удаления материала
— С радостью.
Милдред направилась к двери с усталой покорностью, и я вышел вслед за ней. Перемирие, как я и ожидал, продолжалось недолго.
Глава 14
Я ждал Милдред снаружи на веранде. На подъездной дорожке находилось еще несколько автомобилей. Одним из них был мой «форд» с откидным верхом, посеревший от пыли, но в остальном точно такой же, как и прежде. Он стоял за грузовиком с черной обшивкой, с местным номерным знаком.
Помощник шерифа, которого я раньше не видел, находился на переднем сидении другой окружной машины, крутя настройку включенного радиоприемника. Остальные люди шерифа все еще оставались в оранжерее. За ее полупрозрачными стенами двигались их тени.
— Внимание всех подразделений, — раздался по радио громогласный голос. — Объявляется розыск следующей личности, подозреваемой в убийстве, которое произошло на ранчо Холлмана в долине Буэна Виста приблизительно час назад: Карл Холлман, белый, мужского пола, двадцать четыре года, рост шесть футов три дюйма, вес двести фунтов, волосы светлые, глаза голубые, цвет лица бледный, одет в синие хлопчатобумажные брюки и рубашку. Подозреваемый может иметь при себе оружие и считается опасным. Когда его видели в последний раз, он передвигался пешком.
Вышла Милдред, подтянутая, со свежей косметикой на лице, выглядевшая вполне оживленной, несмотря на глаза, напоминавшие увядшие фиалки. Ее голова слегка качнулась в знак облегчения, когда за спиной захлопнулась входная дверь.
— Куда теперь? — спросил я.
— Домой. На работу возвращаться уже поздно. Да и пора к маме.
— Туда может прийти ваш муж. Вы подумали о такой возможности?
— Естественно. Надеюсь, что он объявится.
— Если он придет, вы дадите мне знать?
Она посмотрела на меня прозрачным холодным взглядом. — Это будет зависеть от обстоятельств.
— Я понимаю, что вы имеете в виду. Возможно, лучше сразу же объяснить, что я на стороне вашего мужа. Мне бы хотелось свидеться с ним до того, как это сделает шериф. Остервельт, кажется, составил определенное мнение об этом деле. Я же нет. Полагаю, что требуется дальнейшее расследование.
— Вы хотите, чтобы я вам заплатила, вы на это намекаете?
— Забудьте об этом на время. Скажем так, мне нравится старомодная идея презумпции невиновности.
Она сделала шажок в мою сторону, и глаза ее оживились. — Вы ведь тоже не верите, что он застрелил Джерри.
— Не хочу обнадеживать вас, не имея достаточных на то оснований. Я составлю свое мнение, когда мы будем располагать новой информацией. Вы слышали выстрелы?
— Да.
— Где вы были в это время. И где находились остальные?
— Насчет остальных не знаю. Я была с Мартой за домом. Девочка как будто почувствовала, что произошло, и мне пришлось долго ее успокаивать. Я не заметила, чем были заняты остальные.
— Остервельт находился в тот момент возле дома?
— Если да, то я его не видела.
— А Карл?
— В последний раз я видела Карла вон в той роще.
— В какую сторону он отправился, когда вы расстались?
— В сторону города, во всяком случае в том направлении.
— Как он вел себя, когда вы с ним говорили?
— Он был расстроен. Я уговаривала его сдаться, но он выглядел испуганным.
— Эмоционально подавленным?
— Трудно сказать. Я видала его и в гораздо более худшем состоянии.
— Вы не уловили никаких признаков того, что он опасен?
— По отношению ко мне — конечно, нет. Такого никогда не было. Он был несколько груб, когда я пыталась удержать его, вот и все.
— С ним часто случались приступы буйства?
— Нет. Я и не говорила, что он вел себя буйно. Просто он не хотел, чтобы его удерживали. Он оттолкнул меня.
— Он не сказал, почему?
— Он сказал что-то о том, что ему надо идти своей дорогой. У меня не хватило времени спросить, что он хочет этим сказать.
— А вы сами-то понимаете, что он имел в виду?
— Нет. — Но глаза ее расширились и потемнели от догадки. — Впрочем, я уверена, что он вовсе не имел в виду убийство своего брата.
— Есть еще один вопрос, который требует ответа, — сказал я. — Мне крайне не хочется задавать его вам сейчас.
Она подняла хрупкие плечи. — Спрашивайте. Если смогу — отвечу.
— Мне сказали, что ваш муж убил своего отца. Умышленно утопил его в ванне. Вы слышали об этом?
— Да, слышала.
— От Карла?
— Не от него, нет.
— А вы верите этому?
Она ответила не сразу. — Не знаю. Это стало известно сразу после того, как Карла госпитализировали — в тот же день. Когда в твою жизнь вклинивается подобная трагедия, не знаешь, чему и верить. Кажется, что мир вокруг тебя рушится. Я еще могла распознавать обломки, но все узоры, ими образованные, были незнакомыми, смыл был уже не тот. И так до сих пор. Ужасно сознаваться в этом, но я не знаю, чему верить. Я жду. Я прождала шесть месяцев, чтобы понять, где мое место в мире, на какую жизнь я могу рассчитывать.
— Вы так и не ответили на мой вопрос.
— Ответила бы, если бы могла. Я попыталась объяснить, почему не могу. Обстоятельства были такие подозрительные и ужасные. — Воспоминания о них, какими бы они ни были, изменили ее выражение лица — оно словно застыло от холода.
— Кто сообщил вам об этом так называемом признании?
— Шериф Остервельт. Тогда я считала, что он лжет по причинам, мне неизвестным. Возможно, я пыталась найти разумное объяснение просто оттого, что не могла смотреть правде в глаза — не знаю.
До того, как она пустилась излагать свои дальнейшие сомнения, я сказал:
— Какие у него могли быть причины лгать вам?
— Могу назвать одну. Не очень скромно об этом говорить, но он уже долгое время интересуется мной. Он всегда околачивался на ранчо, — теоретически, чтобы повидаться с сенатором, но выискивал поводы поговорить со мной. Я знала, чего он добивается, он такой же тонкий стратег, как старая свинья. В тот день, когда мы отвезли Карла в лечебницу, Остервельт очень недвусмысленно заявил об этом, и очень грязно. — Она на секунду закрыла глаза. На веках и висках у нее выступила легкая испарина. — Так мерзко, что боюсь, не смогу об этом рассказать.
— Общую идею я уловил.
Однако она продолжала свой рассказ, войдя в транс воспоминаний, которые, казалось, отрицали время и место: — Он должен был в то утро отвезти Карла на машине в больницу, и я, конечно, хотела поехать с ними. Я хотела быть вместе с Карлом до той самой последней минуты, когда за ним закроются двери. Вы не знаете, что ощущает женщина, когда от нее вот так забирают мужа, возможно, навсегда. Я боялась, что навсегда. В течение всей поездки Карл не сказал ни слова. До этого он целыми днями говорил без остановки — обо всем на свете: о своих планах относительно ранчо, нашей совместной жизни, философии, социальной справедливости, а также о братстве людей. Вдруг все оборвалось. Все. Он сидел в машине между мной и шерифом, неподвижный, словно мертвец.
Он даже не поцеловал меня на прощание у двери приемного отделения. Я никогда не забуду, что он сделал вместо этого. Возле ступенек росло маленькое дерево. Карл сорвал листочек, зажал его в руке и взял с собой в больницу.
Я не стала заходить туда. Не могла заставить себя в тот день, хотя потом часто бывала там. Я ждала снаружи, в машине шерифа. Помнится, я не могла отвязаться от мысли, что это — предел, что со мной никогда уже не произойдет ничего худшего. Я ошибалась.
На обратной дороге Остервельт повел себя так, словно я ему принадлежала. Я его ничем не поощряла, ни тогда, ни когда-либо раньше. В общем, я высказала ему все, что о нем думаю.
Тогда он стал невыносим. Он сказал мне, чтобы я думала, о чем говорю. Что Карл сознался в убийстве отца, и он, Остервельт, единственный, кто об этом знает. Он не станет болтать, если я буду добра с ним. В противном случае не миновать судебного процесса, так он сказал. Даже если Карла оправдают, дело получит такую огласку, от которой люди не в состоянии оправиться. — Ее голос в отчаянии понизился. — Огласку, подобную той, которую мы должны пережить теперь.