Люди-торпеды

По кабельным трассам и через выгоревшие сальниковые уплотнения огонь проник уже в соседний отсек. Под угрозой полного выгорания оказалась вся корма, а это означало, что и жизнь всей субмарины повисла на тоненьком волоске.

Рахимов доложил обо всем в центральный пост Редину. Тот принял единственно возможное решение: выводить оставшихся в живых людей в последний кормовой отсек и наглухо задраивать межотсечную переборку. Ни о каком тушении пожара силами матросов не могло быть и речи. Абсолютно неопытные, они погибли бы все в первые же секунды.

Существовала еще общекорабельная система пожаротушения, но в ее эффективности Сергей сильно сомневался. Тем не менее он включил подачу фреона в оба аварийных отсека. По крайней мере, это на какое-то время собьет пламя. Со своей, носовой стороны у переборки дизельного отсека он поставил двух канадцев, чтобы они вручную поливали водой раскаляющийся докрасна металл.

Редин остановил погружение на глубине 60 метров. Потом повернулся к Талееву, молчаливо следящему за всеми его манипуляциями на пульте:

– Гера, приведи сюда из рубки штурмана, а то он, кажется, до сих пор боится самостоятельно выйти.

– Я просто не хотел как-то мешать вашим действиям, – приведенный Герой штурман на самом деле не выглядел испуганным или растерянным.

– Жак, ведь вас так зовут, я не перепутал? – Штурман кивнул. – У вас огромный опыт плавания. А не приходилось ли сталкиваться с торпедным оружием?

– В каком смысле «сталкиваться»?

– О, нет-нет, совсем не в прямом! Ну, там, знакомиться с устройством, разбирать...

– Знаете, капитан, я даже несколько месяцев обучался на курсах минно-торпедного оружия. Но потом предпочел навигацию и стал штурманом. Правда, это уже давно было.

– Ах, милый Жак, да нам тебя сам бог послал! – У Сергея мелькнула мысль, что мистер Смит, прежде чем похитить этого канадца, очень внимательно изучил все его досье и, возможно, надеялся как-то использовать такие знания. – Неважно все это сейчас. Давай-ка прогуляемся в торпедный отсек, я тебе кое-что любопытное покажу. А за центральным постом журналист наш пока присмотрит.

Картина, открывшаяся перед ними в отсеке, могла бы у кого угодно вызвать животное отвращение – прямо нападение садистов-вампиров на городской морг. Редин старался не задерживать взгляд на изувеченных телах и комьях кровавых ошметков. Однако штурман был на удивление спокоен. «Железные нервы», – позавидовал Сергей.

– Смотрите, Жак, вот в этом аппарате № 3 находится торпеда с ядерной боеголовкой. Вы сами в этом убедитесь, когда вытащите ее наружу. Можно ли сделать так, чтобы она не взорвалась самостоятельно от детонации, например, от сильного удара, пожара или воды?

– У меня слишком примитивные знания, но отвечу: да, можно.

– Вот и чудненько. В вашем распоряжении минут 10–15, потом доложите мне в ЦП обо всем.

– Минутку, капитан. Вы не могли бы кого-нибудь дать мне в помощь? И желательно иметь элементарный инструмент.

– Сейчас же пришлю сюда двух электриков.

– Этого будет достаточно.

– Жду доклада от вас. Удачи!

Сергей почти бегом вернулся на центральный пост. Еще в первом отсеке он почувствовал, что палуба под ногами заколебалась и слегка наклонилась в корму. Пощелкав переключателями и манипуляторами на главном пульте, он повернулся к уступившему ему место Талееву:

– Знаешь, Гера, в действительности все гораздо хуже, чем на самом деле. Пожар в отсеках хоть и затих, но не прекратился. Половина оборудования уже вышла из строя: нет связи и видеоконтроля, невозможно управлять кормовыми рулями, разорваны воздушный и масляный трубопроводы, нет гидравлики, выгорели все электрические щиты... да не перечесть всего! Счастье, что еще винт крутится. Но в этом главная заслуга Рахимова. Молодец, парень!

Однако самое страшное для нас, что остался лишь минимальный запас воздуха на перемычке в носовом отсеке. Понимаешь, нам его еле-еле хватит, чтобы поднять лодку на поверхность. Да и то может не удастся...

В это время в ЦП вбежал запыхавшийся штурман:

– Капитан, мы вытащили торпеду. Вы были правы, боеголовка ядерная. Она во многом похожа на ту, по которой меня обучали. Удивительное и невероятное совпадение: наша красавица тоже, определенно, русского производства! Электрики уже отстыковали ее от корпуса. В принципе, она уже сейчас безвредна, но мы разрушим ее еще больше.

– Это безопасно?

– Абсолютно!

– Я не могу дать вам больше пяти минут.

– Мы постараемся.

– После этого засуньте ее обратно в третий аппарат и подготовьте воздушную систему для его продувки. Мы просто вытолкнем ее наружу. Какая здесь глубина?

– Мы как раз находимся над впадиной. Метров 200–250.

– Тогда действуйте!

Канадец так же бегом покинул ЦП.

– Ну что, Герман Талеев, основная задача решена?

– Будет. Когда мы живыми отсюда выберемся.

– А вот это весьма проблематично.

– Ты не философствуй, а командуй, ясно?

Сергей уткнулся в карту рельефа дна. Вот ведь совсем рядом торчит замечательная баночка-отмель. Чуть не наружу высовывается. Подползти бы к ней хоть черепашьим ходом, подпрыгнуть невысоко и плюхнуться пузом. Он еще раз проверил оставшийся запас ВВД [3]. На «подползти, подпрыгнуть и плюхнуться» было маловато. А вот подкрасться и вскарабкаться – может получиться.

Из динамика внутренней связи послышались шорохи, треск и еле слышный прерывающийся голос Рахимова:

– Товарищ капитан-лейтенант! Сергей Михайлович!!

– Я слышу тебя, Шамиль. Говори!

– В кормовом отсеке нас осталось в живых восемь человек. Дышать трудно, не хватает воздуха. Я немного... ранен. Когда вы фреоном пожар пригасили, несколько человек попытались переборку отдраить. Они же тут хуже салаг-первогодков, не понимают, что там верная смерть. А если к нам пламя прорвется, выгорит сальник вала гребного винта, всю корму затопит, да и ход невозможно будет дать. Это верная смерть всей лодке. В общем, я их пока остановил, только вот один выстрелить успел...

– Шамиль, родной, продержись еще полчаса! Говори с ними, убеждай, сказки рассказывай, как Шехерезада. Мы уже начинаем всплывать! Все закончено. Только продержись еще чуть-чуть!

– Так точно, Сергей Михайлович! Я все сделаю, не сомневайтесь. Только... если что, вы... меня простите...

– Шамиль! Шамиль!

Связь прервалась.

Редин крепко выругался и пристально посмотрел на съежившегося рядом в кресле рулевого:

– А ну, чурка, берись за рычаги! Не всплывем – я тебе руки лично пооткусываю, – и хищно оскалил зубы.

Потом вызвал на связь торпедный отсек:

– Жак! Время вышло!

– Все в порядке, капитан. Мы освободились от... груза.

– Отлично! – Сергей знал, что ни о какой стрельбе обычной торпедой для имитации взрыва уже не может быть и речи. – Бросай там все, как есть. Отсек загерметизировать. Электрикам – на дизеля и к аккумуляторной батарее. Сам – ко мне на центральный пост!

– Слушаюсь!

Редин обернулся от пульта в другую сторону:

– Акустик!

– Я здесь, – из рубки высунулось худощавое лицо.

– Как там на воле?

– Что-что? Не понял.

– Обстановку доложи, мать твою!

– Горизонт чист!

– И это радует, – пробурчал Редин себе под нос. Потом окликнул, не оборачиваясь: – Гера! Вон та большая труба с ручками и глазком позади тебя называется перископ. Потренируйся пока с ним управляться. Кстати, оружие у тебя есть?

– Думаешь, потребуется, чтобы через перископ стрелять?

– Не исключено. А может, придется отстреливаться от акул.

Тут появился штурман:

– Капитан...

Сергей перебил, не дослушав:

– Жак, прикинь по карте наш курс вот на эту «банку». Будешь ежеминутно докладывать мне.

– Слушаюсь, капитан!

– А сколько времени прошло после восхода солнца, штурман?