Сыч — птица ночная

— Для кого ствол приготовили? — поинтересовался я, закрывая футляр и ставя его у стены.

— Это Зелимхана снайпер, — пояснил Ахмед, тревожно глядя на меня. — Дай автомат! Ты слово дал!

— Дам, дам. — Я поднял с пола автомат, вырванный из пирамиды вторым товарищем Ахмеда, отсоединил магазин и, передернув затвор, выщелкнул патрон из патронника. Нажал на спусковой крючок, поставил оружие на предохранитель и бросил навесом через всю комнату в дальний угол. Цап! Покачнувшись, как ванька-встанька, Ахмед на удивление ловко поймал автомат в положении сидя, мгновенно снял с предохранителя, передернул затвор, некоторое время с пьяным разочарованием созерцал пустой патронник.

— Дай магазин! — горячо потребовал он. — Ты прицелься и бросай мне магазин. Я все равно не успею. Дай — как брата прошу!

— Что это за снайпер у Зелимхана? — поинтересовался я, подбросив магазин и вновь поймав его. — Чечен? Квалификация? В смысле — хороший снайпер или как?

— Русак, — не задумываясь выдал Ахмед, пожирая магазин в моей руке удивительно быстро трезвеющим взором. — Здоровый такой кабан. Стреляет лучше всех — очень хорошо стреляет. В ЗОНЕ один такой. Это ему штучку принесли — он на днях должен зайти… Слушай, как брата прошу — брось магазин! Если без магазина — не правильно будет. Сразу понятно — подстроили.

— Молиться будешь? — тяжко вздохнув, спросил я, перехватывая магазин в левую руку, а правой вытаскивая из-за пояса пистолет. — Давай — я подожду.

— Не буду, — упрямо мотнул головой Ахмед. — Что толку? Да и пьяный я — нельзя молиться в таком виде, Аллах не поймет. Ха! Не поймет… Брось магазин — как брата…

— На! — я бросил в дальний угол магазин и, присев на колено, прицелился в сидящего пленника.

— Ox! — вскрикнул от неожиданности Ахмед, тем не менее успев подхватить магазин. Завороженно уставившись на меня, он медленно присоединил магазин к автомату, замер на миг…

Я ждал. Пленник неторопливо встал, все так же пристально глядя мне в глаза, пошел в мою сторону, вцепившись правым мизинцем в ручку затворной рамы.

Я ждал. Сердечко в груди вдруг забухало, как озверевший боксер-тяжеловес в полуфинале. Ахмед, сделав еще шаг, отвел затвор назад и из крайнего заднего положения отпустил ручку затворной рамы.

Щелк! Патрон в патроннике. Мы почти равны. Я выдавил слабину на спусковом крючке «ПБ» и, стравив воздух сквозь плотно сжатые губы, задержал дыхание. Я, дурачок, всегда раньше смеялся, когда смотрел ковбойские фильмы, в которых два стрелка долго стояли напротив друг друга и никто из них не решался сделать первый выстрел. Теперь я понимаю, почему они так поступали…

— Ар-р-р!!! — взревел Ахмед, вскидывая автомат на уровень груди.

— Пукс! Пукс! Пукс! — скороговоркой прошлепал мой «ПБ».

После третьего выстрела я упал ничком на пол, стремительно перекатился к дивану и изготовился для стрельбы лежа. Но необходимости в этом не было: тело Ахмеда отбросило назад, он рухнул на пол, выгнулся дугой и, торжествующе зарычав, из последних сил нажал на спусковой крючок.

— Та-та-та-та-та-та-та… — скандально вскрикнул автомат, плюнув в потолок звонкой очередью.

— Молодец, Ахмед, — пробормотал я, подскакивая к поверженному абреку и фиксируя последние судороги умирающего тела. — Ты умер как хотел. Как подобает воину. Ну а нам надо экстренно уносить отсюда ноги. — И, подхватив футляр с хитрым АС «вал», поспешно покинул свое оскверненное жилище…

На улице царила псевдорожцественская благодать: косматые тучи, весь день копившие энергию, щедро швыряли на землю пригоршни мягких крупных снежинок. Я остановился в переулке и постоял немного, запрокинув лицо навстречу пушистым кристалликам, быстро таявшим на разгоряченной коже, закрыв глаза, стараясь ни о чем не думать.

«Снег падает на кровь, белые иголочки…» — загнусил вдруг в голове невесть откуда взявшийся паразитический астральный контур. Крепко стиснув зубы, я стукнул себя ладонью по голове, ругнулся зло. Какая кровь? Почему снег — на кровь? В доме кровь — снег не может падать на нее, он на улице… Хотя нет — во дворе тоже труп лежит. Как быстро я о чем забыл!

В моем сознании сейчас крепко сидел один лишь Ахмед — убиенный мною горский воин, с которым я мирно беседовал перед тем, как отправить его в царство теней. Хорошо воевать на расстоянии: вспышка в ночи, свист вражьей пули — значит, пронесло, повезло на этот раз! Примерился по вспышке и пошел нащупывать короткими очередями, непрерывно перемещаясь после каждого нажатия на спусковой крючок. А утром там найдут окоченевший труп с пулевыми пробоинами и скажут тебе об этом. Ты в ежедневном донесении поставишь галочку и выбросишь это из головы — война… Или так: крадешься по «зеленке», пристально глядя под ноги, поднимаешь в какой-то момент глаза и видишь в кустах идущего навстречу тебе «духа». Полоснул навскидку, ушел кульбитом в сторону, изготовился, поводя стволом в ту сторону, дрожа пальцем напряженным на спусковом крючке… А он не встает — готов. Подошел, перевернул на живот, зафиксировал отсутствие пульса, поскакал дальше. И он не будет сниться тебе — безликий воин зла, один из многих, убитых тобой на этой войне.

Да, хорошо воевать на расстоянии… Или это я старею, сентиментальным становлюсь? Надо быстрее втягиваться — год отсутствия регулярной практики скверно сказывается на психике. Этак недолго и до цветных глюков, прорывающихся из самых страшных глубин подсознания и ласкающих тебя скользкими противными языками в череде бессонных ночей…

— Я думал, тебя там похоронили, — недовольно проскрипел Поликарпыч, когда я присоединился к нему. — Чего так долго?

— Старого знакомого встретил, — рассеянно ответил я, укладывая футляр с АС и автомат с подствольником на заднее сиденье. — Поболтали…

— Ты их уложил? — возбужденно поинтересовался Поликарпыч, заводя машину и косясь на заднее сиденье. — Это их стволы? Один мне, да?

— Много вопросов, Валера, — тихо сказал я. — Поехали побыстрее: если им втемяшится в голову стартовать раньше, чем обычно, нашу колею не успеет занести. Тогда все старания насмарку. А нам еще на силикатный надо заскочить — крюк как минимум минут на сорок. И помолчи немного, я тебя прошу.