Сыч — птица ночная

— А-а-а-а… — раздалось из зала. Во! Некогда с уточнением приоритетов — пора заняться голозадым Ахмедом.

— А что-то ты рановато очухался, — сказал я, заходя в зал и садясь на стул напротив возлежавшего на диване пленника. — Череп крепкий или мозгов нет — сотрясаться нечему?

Бородач охнул, поджал голые колени к животу и, схватившись завязанными руками за окровавленный лоб, попытался сесть.

— Лежать, — пресек я нездоровое поползновение к самостоятельности. — Лежать и отвечать на вопросы. Пять вопросов — пять ответов. И — разойдемся по своим делам. Идет?

— Кто ты? — спросил бородач, выворачивая голову в мою сторону, я специально сел так, чтобы пленному было неудобно наблюдать за мной. — Что тебе надо? Ты не чеченец — говоришь не так… Ты знаешь хотя бы, кому дорогу перешел, нет? Знаешь, что с тобой сделают? Да тебя на части порежут и сушиться повесят во дворе!

— Я хозяин дома, — простецки признался я, переходя на русский. — Пришел домой, смотрю — вы тут. А я, между прочим, вас не звал. Так вот — я решил восстановить историческую справедливость. У вас ведь тоже вот таким образом принято обращаться с незваными гостями… Э-э, ты чего, дядя?

Лицо бородача вдруг искривила гримаса отчаяния — с суеверным ужасом глядя на меня, он поднял руки, как бы защищаясь от неведомой напасти, и, два раза икнув, пролопотал по-русски:

— Ти умэр… Нэт, э — ти умэр! Ти нэ зыдэс должин бит…

— Ты что — знаешь меня? — удивился я. — Да не трясись, блин, надоел! Живой я, как видишь. Живой. А ты откуда меня знаешь? Насколько я помню, все люди Зелимхана, которые со мной имели честь общаться, благополучно отбыли в царство теней.

— Ращид Бэкмурза… — хрипло пролопотал пленник.

— Ага, знакомые буквы, — насторожился я. — И что — Рашид?

— Ми его тейп [13] бил, — прокашлявшись, сообщил бородач. — Он хазаин бил. Потом Ращид пропадат — Зэлим-хан высе под сэбэ вызял.

— Ага, — сообразил я. — Стало быть, ты меня видел, когда я в плену у Рашида сидел. Так?

— Ти мащин ехал — с Ращид, — подтвердил пленник. — Я подходил, гаварыл — Ращид бэс щьтаны бил. Ти его заложныкь вызял.

— А, вон оно что, — я смущенно почесал затылок. Нездоровые ассоциации, нездоровые. И хорошо сохранились в памяти — мгновенно цепочка прорезалась, как только… — Ннн-да… Рашида в заложники взял — без штанов. Теперь тебя в плен взял — тоже без штанов. Но ты не волнуйся. Ты можешь быть спокоен — я не такой. Просто так удобнее — практикой проверено. Без штанов горский мужчинка чувствует себя неполноценным, в таком состоянии он более безопасен, чем в штанах. Согласен?

— Дай щьтаны адэт? — мгновенно отреагировал бородач. — Как брат пращу — дай, э? Нэудобна без щьтаны!

— Пять вопросов — пять ответов. И надеваем штаны, — пообещал я, глянув на часы — на разговоры у меня осталось от силы минут пятнадцать, а узнать хотелось много. Настолько много, что вряд ли обойдется без вдумчивого допроса с применением нетрадиционньк методик, не одобряемых правозащитниками. А поскольку времени в обрез, эти методики будут жестче, чем обычно. Если только не удастся с ходу, что называется, найти ключик к махровой душе абрека. А я не профессиональный психолог и вовсе не специалист по экстренному изготовлению отмычек к горским натурам.

— Ти мэнэ убиват? — с тоской в голосе поинтересовался пленник, стараясь поймать мой взгляд.

— А ты как думаешь? — ответил я вопросом на вопрос, лихорадочно обдумывая, как мне построить последующий отрезок беседы. — Ты знаешь, что я собираюсь делать? Сейчас поеду к Сухой Балке, убью шестерых твоих товарищей, выпущу пленниц и взорву груз. Тут я сделал паузу — посмотреть, как будет реагировать пленный. Он отреагировал. Лицо бородача вытянулось от удивления — он еще более выгнул шею, чтобы лучше рассмотреть мое лицо. Да, я знаю, братец, — неудобно тебе. Человек привыкает воспринимать лицо собеседника в одной плоскости, если изменить ее на угол 90 градусов и более, это лицо мгновенно утрачивает узнаваемую проекцию и, как следствие, не сообщает весь объем невербальной информации, получаемой собеседником до того. Оно, это перевернутое лицо, перестает быть читаемым. Старый проверенный прием, применяемый на допросах третьей степени опытными оперативниками.

— Там в подвале сидят ваши женщины, — продолжал я развивать мысль. — Вот представь себе: я тебя вырублю, свяжу и спущу к ним. Потом поеду, сделаю свое грязное дело. А утречком, когда станет известно… нет, прошу прощения — известно станет к обеду, не раньше. Утром колонна не прибудет в контрольную точку, ее будут ждать как минимум пару часов. Затем поедут по маршруту — выяснять, что произошло. Выяснят. К обеду заявятся сюда. Возможно, сам Зелимхан приедет, собственной персоной. ЧП, сам понимаешь, неординарное, босс должен разобраться. Я бы, например, сам поехал… Ну так вот — приедет Зелимхан, откроет подпол… И что ты ему скажешь, красивый мой? Что мило побеседовал с внезапно воскресшим врагом рода Ахсалтаковых, после чего он поехал истреблять твоих сотоварищей? И что с тобой после этого сделают? Нет, если есть другие версии — ты скажи. Может, я чего-то недопонимаю…

— Будищ убиват, — потухшим голосом констатировал бородач. — Я знат. Такой нэ оставлят жит никто. Про тэбэ вэс ЗОНА знал — ти целий рота нащих убивал. Ти — звэр, такой не можит чэлавек бит. Ти…

— Я просто воин, — опроверг я необоснованное обвинение; рота — это слишком, от силы взвод и то не сразу, а в розницу, в течение довольно длительного периода. — Я просто делаю свою работу. И готов доказать тебе, что я вовсе не зверь и не унижаю мужское достоинство врага. Можешь сесть.

Бородач сел и прикрыл связанными руками причинное место — о попытках натянуть штаны речь уже не шла. Получив возможность в привычной плоскости рассмотреть мое лицо, пленный приободрился, несмотря на четко обещанную перспективу скорой смерти.

— Есть альтернатива, — предложил я. — Вариант номер один: я тебя кастрирую, убью выстрелом в жопу и со спущенными штанами положу у порога. А твой отрезанный дюдель вставлю тебе в рот. И напишу на жопе губной помадой: «Эта девочка мне понравилась». Нормально?