Бомба из прошлого

— Из Петербурга приходит миллионов двенадцать, из Таллина миллионов семь, из Риги около девяти. Это морским путем. По суше еще миллионов двадцать. Я отмываю эти деньги и получаю свою долю — четыре миллиона. Больше рынок принять не может. На тех двоих, что сейчас в дороге, мы заработаем одиннадцать миллионов.

— Твоя доля — пять с половиной миллионов. По сравнению с этим все, что мы получаем морем, дерьмо собачье.

Виктор работал с Иосифом Гольдманом с 1990-го, когда они жили еще в Перми. К Гольдману его приставили по приказанию Ройвена Вайсберга с задачей оберегать и защищать.

— Что это за жизнь, если в ней нет никакой опасности? — сухо хохотнул Гольдман. — Что это за жизнь, если в ней под ногами только дерьмо собачье?

— Ты ему сейчас скажешь?

— Я ему позвоню.

Звонок длился недолго. Три-четыре слова, и связь оборвалась.

Ехали быстро, но не нарушая скоростной режим. Целью их был склад в промышленной зоне городка Колчестер в Эссексе. Следуя заведенной практике, Саймон Роулингс дважды применил испытанный прием из арсенала контрнаблюдения: сделал четыре круга на Хорнсли-Кросс и сбросил скорость до минимальных двадцати пяти миль в час на полосе с односторонним движением. Никто не нарезал с ними круги на Хорнсли-Кросс, никто не притормаживал вместе с ними. Обычное дело. Сведение риска до минимального уровня. На складе в промышленной зоне два чемодана с миллионом американских долларов перенесли в контейнер, которому, после загрузки его самым лучшим стаффордширским фарфором, предстояло отправиться в греческую зону на острове Кипр. Ройвен Вайсберг разрабатывал бизнес, Иосиф Гольдман отмывал деньги, а новые русские миллионеры и рейдеры могли спать спокойно, зная, что их золотые яйца лежат в надежном месте и им ничто не угрожает.

Иосиф Гольдман, отмывавший наличные для законных инвестиций, считавшийся крупной птицей в Директорате и полагавший, что его положение стабильно и безопасно, более всего хотел бы повернуть время вспять. И пусть бы те двое, что отправились в путешествие длиной в тысячу шестьсот километров, никуда не высовывались, а торчали в своей богом забытой глуши. Но время, о чем вполне мог бы сказать ему Виктор, редко поворачивает назад. Возвращаясь в Лондон, он думал о старичках в старой жестянке с грузом, который мог принести ему половину от одиннадцати миллионов долларов. Время пошло. Часики тикали.

Отъезд планировали с тем вниманием и точностью, каких и стоило ожидать от двух бывших офицеров. Все детали предстоящего путешествия — общее расстояние, время в пути, скорость, маршрут движения — были рассмотрены, взвешены, обсуждены, проанализированы, согласованы и приняты.

Выехать планировали на рассвете, как только утренние лучи тронут серое весеннее небо. Сосед пообещал жене, что они вернутся через две недели, что беспокоиться не о чем, что дров запасено больше, чем на две недели, что продуктами они обеспечены, что счета могут подождать, что в машине ему будет тепло, а что им придется две недели обходиться без душа, так это никого не касается. И не надо волноваться, ведь они не в Афганистан отправляются и не к китайской границе и не на Балтику. Небольшое путешествие, всего-то на две недели, туда и обратно.

Уже позже Игорь Моленков, сосед и деловой партнер Олега Яшкина в данном предприятии, подумал, что жена его напарника, похоже, каким-то образом почувствовала опасность, о которой сам он не задумывался, а Яшкин не говорил. Гордость, самомнение и злость толкали вперед, заставляли не думать об опасности и риске, не считаться с ними. И вот они в пути, и машина бежит по дороге, проложенной через густые леса национального парка, мимо застывших в неподвижности огромных болот.

Злость никак не унималась и не ослабевала, оставаясь такой же острой и пронзительной, как и в тот день и час, когда родилась. Острой, как когти кружащего над парком и высматривающего добычу орла. Острой, как когти обитающего в лесной глухомани медведя. Накапливаясь день за днем, злость, вызванная унижением и предательством, и привела его в конце концов в этот жалкий «дэу-полонез», где он и сидел теперь рядом с соседом и с дорожной картой на коленях. До пункта назначения оставалось более полутора тысяч километров.

С самого начала договорились по возможности избегать основных магистралей, и вот теперь он ощущал последствия этого решения на каждой выбоине и каждой кочке. Груз лежал сзади, и подвеске приходилось нелегко.

И все же злость нашла выпускной клапан. Она загнала его в разбитую колымагу с дышащим на ладан двигателем и скрипучим корпусом. Его жена легла в могилу двадцать четыре года назад. Их сын, Саша, сгорел заживо в попавшем в засаду танке у перевала Саланг, пополнив собой длинный список потерь злосчастной афганской кампании. Саша был идолом, непререкаемым авторитетом и примером для сына его брата, Виктора. Он, полковник Игорь Моленков, помог своему племяннику поступить на службу в Комитет государственной безопасности. Однако из КГБ Виктор ушел уже через два года, чтобы заняться новым, только что возникшим и очень прибыльным охранным бизнесом. Он работал с криминальными группировками Перми, потом уехал за границу, а в феврале этого года вернулся и даже навестил дядю. С той встречи все и началось. Обед приготовила жена соседа: жареная на гриле курица, картошка, квашеная капуста и бутылка отдающего уксусом вина сочинского производства. За обедом звучали намеки на благодарность за «крышу», а когда племянник уехал на своем серебристом «БМВ», на столе остался небольшой конверт, как будто они заслужили не только словесную благодарность, но и подачку.

Вот тогда и начался серьезный разговор. Жена Яшкина, та, которую он называл не иначе как «мать», ушла спать, а мужчины засиделись. За одной бутылкой последовала другая, а потом настала очередь откровений. Яшкин рассказал о зарытом в огороде контейнере и, словно в подтверждение своих слов, указал на скрытый снегом холмик за окном. Накинув пальто, они отправились в отель, где остановился Виктор. Разбудили. Подождали, пока уйдет спавшая с ним девушка. Рассказали о закопанном на огороде контейнере. Начальное недоверие постепенно сменилось волнением. Прозвучала цена. В пятом часу утра они вышли из номера Виктора. Каждый держал в руке новый мобильник, а в голове полученные инструкции: какие сообщения будут получены и как на них отвечать. Девушка, которую прогнали из номера, сидела внизу, в фойе. Увидев, что они уходят, она бегом бросилась наверх, демонстрируя цвет своих трусиков.

Сообщение пришло в назначенное время.

В утренних сумерках, перед рассветом, они раскопали тайник, подняли свинцовые листы и, сопя и матерясь, достали завернутый в мусорные мешки контейнер. Уже рассветало, когда они сорвали пластик и увидели боеголовку, такую чистую, что при свете фонаря можно было прочитать серийный номер. В первый момент Моленкову даже стало страшно. А вот сосед не испугался. Боеголовку завернули в новые мешки, перевязали проволокой и перенесли в багажник старенького «полонеза», сразу же осевшего под немалым весом. Сверху ее прикрыли брезентом. Потом уложили свои мешки и — это предложил Моленков — повесили над задними дверцами свою старую военную форму.

Прежде чем выехать, полковник в отставке Игорь Моленков прошел по дороге и, отыскав наилучшее для приема место, достал полученный от Виктора мобильный телефон. Требовалось немногое: набрать уже введенный номер и трижды произнести слово «да».

И вот теперь они уже подъезжали к Мурому.

Во что втягивает его этот согнувшийся за рулем старый дуралей, спрашивал себя Моленков, глядя на Яшкина. Хотя нет, не так. Старых дураков здесь двое. Они оба виновны. Оба переступили порог и оказались в уголовном мире. Оба… машина резко затормозила, и его бросило вперед, на ветровое стекло. Моленков едва успел вскинуть руки, закрывая лицо.

Остановились. Яшкин сидел неподвижно, закусив желтыми зубами бледную нижнюю губу.

— Почему стоим?

— Колесо лопнуло.