Бомба из прошлого

— Да, — тихонько пискнул Джордж, словно потеряв вдруг выработанный за годы службы командный голос.

— Спасибо. Не понимаю, почему мы шли к этому так долго.

— Я подтверждаю — с большим нежеланием, — что наш сотрудник действительно работает в доме Иосифа Гольдмана, где выполняет оперативное задание в рамках расследования, начатого отделом тяжких преступлений. Иосиф Гольдман подозревается в отмывании денежных средств, полученных преступным путем. Никаких данных, указывающих на то, что расследование каким-либо образом затрагивает интересы национальной безопасности, у меня нет.

— В доме есть «жучки»?

— Этот вопрос тоже относится к национальной безопасности?

— Есть или нет?

Сцена с закушенной губой повторилась, только теперь пальцы попытались разогнуть скрепку.

— Ни аудио-, ни видеоустройств в доме нет. Комнаты проверяются каждый день. По этой же причине нет маячков на автомобилях.

Лоусон откинулся на спинку стула, как будто находился на своей территории и чуть ли не у себя дома. Тот очевидный факт, что его здесь если не ненавидят, то уж наверняка с трудом терпят, доставлял ему явное удовольствие. Клипер Рид всегда говорил, что любить разведчика невозможно, а потому и добиваться любви бессмысленно. Клипер Рид остался в его памяти смахивающим на зверя великаном в вечно мятой шляпе, потрепанном плаще, с огрызком сигары в зубах, хлесткой шуткой на языке и поучением в кармане. Грубость — инструмент доминирования, и сейчас без нее было не обойтись, потому что обратный отсчет уже пошел.

— Как дела у вашего человека?

— Не так хорошо, как хотелось бы.

— Что ему мешает?

— Обстоятельства.

Ответы приходилось вырывать, как больные зубы, но Лоусон — при необходимости — мог орудовать и плоскогубцами. Голос проскрежетал, словно железо по стеклу, и полицейский, казалось, съежился, будто над головой у него засвистели пули. Дэвис, сидевший за спиной у Лоусона, затаил дыхание — такого наступления он не ожидал.

— Я не любитель пустых угроз, так что слушайте внимательно. Либо вы идете на полное сотрудничество, либо вы уже сегодня освободите кабинет и уедете домой. Без надежды вернуться. Тактика увиливания со мной не пройдет. Итак, какие обстоятельства ему мешают?

Джордж с усилием сглотнул, словно одна мысль о возможности обсуждения работающего под прикрытием агента воспринималась им как личное оскорбление.

— В доме он на положении младшей прислуги. Отвозит детей в школу, сопровождает хозяйку. И она, и дети рассматриваются как цели для потенциальных похитителей, поэтому наш человек совмещает обязанности шофера и охранника. С самим Иосифом Гольдманом практически не работает. Объект — «мишенью» мы называть его не имеем права, поскольку это нарушает права человека, — постоянно находится под охраной двух русских головорезов. Есть еще Роулингс…

— Бедняга Роулингс. — Лоусон криво усмехнулся.

— Роулингс — ваша реплика мне непонятна — к преступной деятельности объекта отношения, по нашему мнению, не имеет. Не понимаю, что вас так забавляет. Дело серьезное. Наш человек подвергается большому риску. Работа опасная и тонкая, и смеяться тут не над чем.

Кристофер Лоусон открыл кейс, достал несколько фотокопий и протянул полицейскому. Тот взял бумаги, бегло просмотрел фотокопии, прочитал заключение, в котором удостоверялся факт управления автомобилем в состоянии алкогольного опьянения и значилось имя нарушителя.

— Невероятно. — Джордж покачал головой и отодвинул бумаги. — Роулингс не пьет. Вообще. Это какая-то бессмыслица.

— Смысл есть, — возразил Лоусон. — Кое у кого появляется возможность для продвижения по службе, что только на пользу нам. Когда вы с ним встречаетесь?

Ему сказали. Он попросил, не объясняя, как намерен воспользоваться полученной информацией, принести досье на работающего под прикрытием агента. Возражений не последовало. Джордж неохотно снял трубку и распорядился принести досье. Все молчали. Лоусон снова откинулся на спинку стула, словно испытывая крепость ножек. Роб остался у окна, наблюдая через щель в жалюзи за полетом чаек. Вид у него был потерянный, как у человека, утратившего нечто ценное, например веру. Принесли досье. Девушка в высоких, на шнуровке ботинках выглядела грозно, будто готовилась к стычке с врагом. Дополнительную миловидность ей придавал искаженный гневом ротик. Лоусон с первого взгляда зачислил ее в категорию «девушка Пятница». Папку она протянула своему начальнику, но Лоусон перехватил ее, выбросив руку с быстротой атакующей змеи. Секунду-другую папку держали две руки, потом одна, та, что послабее, опустилась.

Лоусон поднял папку над плечом. Ее взяли. Зашуршали страницы. Все молчали. Он подумал, что у Роба, наверное, уже ничего не осталось от ногтей, а все чайки над пристанью отслежены и пересчитаны. Снова зашуршали бумаги. Лоусон поднял руку, принял файл и, не говоря ни слова, передал девушке, которая обожгла его полным ненависти взглядом.

Не обошлось, конечно, без последней попытки. Мяч в корзину послал Джордж.

— Наш человек работает в очень трудных обстоятельствах. Действовать необходимо крайне осторожно, не подвергая его ненужному риску.

Лоусон загадочно улыбнулся, ничем не выдавая своих намерений. Клипер Рид называл агентов грибами разведчика. «Знаешь, Кристофер, — говаривал он. — Их лучше держать в темноте и подкармливать дерьмом». Лоусон всегда посмеивался, когда техасец изрекал такого рода истины.

— У меня дела. Прошу извинить. Джентльмены, леди… Спасибо, что нашли для меня время. Дело идет к развязке, и, полагаю, для него потребуются смелые люди.

Дождь усилился. На участке от Познани до границы скорость пришлось сбросить, а на подъезде к мосту образовалась целая очередь из тяжелых грузовиков. Шесть часов превратились в десять, но последний отрезок, по автобану, прошли быстро.

Машина миновала серое, массивное здание российского посольства, обогнула ворота и повернула влево. В стороне остался памятник убитым евреям — огромное пространство темных каменных блоков, напоминающих ряды гробов. Ворота подземного гаража открылись, и автомобиль, съехав вниз, остановился. Вайсберг открыл глаза.

Дома.

Мужчины поднялись на лифте. Так было всегда: Михаил сопровождал хозяина от машины до лифта, а потом от лифта до двери пентхауса. Бывший кагэбэшник, он прекрасно знал теорию ближней защиты и умело применял ее на практике. Потенциальная мишень наиболее уязвима в момент прибытия к месту назначения.

Ройвен Вайсберг вставил ключ в замочную скважину и осторожно повернул.

Он знал, что она ждет и будет бранить за опоздание, и уже приготовился объяснить, что задержался из-за разлившейся речушки к западу от Познани. Едва открыв дверь, он услышал ее шаркающие шаги. Михаил всегда оставался с ним до этого момента и, лишь убедившись, что все в порядке, спускался вниз, мыл машину и ехал на заправку. Бабушка и внук оставались одни.

Он обнял ее.

Она утонула в его медвежьих, удивительно нежных объятиях и подставила поочередно обе щеки. Он прижался губами к сухой, морщинистой коже. Помутневшие, словно застланные дымкой глаза влажно блеснули. Влажными они были от инфекции, но не от слез. Ройвен никогда не видел ее плачущей. Ему шел сейчас сороковой год, и последние тридцать пять лет заботилась о нем, помогала ему и любила его — она. Потянувшись к нему, старушка поднялась на цыпочки. Маленькая, 1,61 м. Легонькая, меньше 48 кг. Одетая во все черное: черные туфли без каблука, толстые черные чулки, черная юбка, черная блузка и — для нее зима еще не закончилась — черный кардиган на плечах. Ни украшений, ни косметики. Волосы — белые. Такими белыми, как свежий снег, они были всегда, сколько он себя помнил.

Ройвен разжал объятия, и она посмотрела на него снизу вверх.

— Ты опоздал. Я ждала. Приготовила ужин, а теперь все уже испортилось.

Он рассказал о залитой водой дороге к западу от Познани, об очереди у моста через Одру.