Жесткая посадка

инулась вверх, к гребню увала, и я увидел, что практически все бойцы надели очки ночного видения!

«Йес!»

Я приподнялся над землёй, вложив карабин в плечо и взяв на мушку предполагаемого командира. Сигнал должен был подать Егор - он лучше знал возможности своих ребят, а также то, как они расположились в засаде. И едва я заслышал кашель взлетевшей кедровки, как трижды выстрелил в плотно стоящую середину группы. И мгновенно прикрыл глаза, чтобы не ослепнуть от вспыхнувшего за кустами оранжевого пламени взрыва…

Костёр, в который Виктор вылил полный чайник бензина для примуса, полыхнул буквально до небес и ослепил на некоторое время солдат спецназа, глядевших в его сторону через приборы ночного видения. Правда, это касалось только тех, кто на то время ещё оставался жив. Одновременно с окончанием птичьего крика из кустов стланика, словно призраки из могил, выросло несколько низкорослых фигур и раздались глухие шлепки выстрелов малокалиберных винтовок, тут же перекрытые грохотом моего карабина. Двое солдат качнулись вперёд и кинулись через гребень холма, справедливо полагая, что оказались прямо посередине засады. Одного из них пробили тремя пулями пастухи на бегу, а другой успел прямо сквозь ещё не осевшее пламя подбежать к Виктору и уставить ему в грудь ствол автомата…

Виктор

Я сидел у костра и из всех сил стремился не пропустить нужного сигнала. Сперва совершенно бесшумно исчез Зим, затем наверху, в подтверждение плана, вякнула кедровка. Мгла сгущалась, и я с огромным трудом заставлял себя не глядеть наверх, чтобы ни в коем случае не выдать перед посторонними наблюдателями своей тревоги.

«То, что ты должен сделать, - важнейшая часть плана, - повторял мне Зим. - Жизнь каждого из нас зависит всего от одного твоего движения - как вовремя ты его сделаешь».

Для любого постороннего наблюдателя, Зим спал рядом, возле костра - так, по крайней мере, демонстрировала кукла, мастерски изготовленная из камней и корней стланика и прикрытая спальным мешком.

Шло время. Чувства мои обострились до предела. Я слышал, пожалуй, не только писк полёвок, которые грызли прошлогодние кедровые орехи под кустом в десяти метрах от меня, но даже, пожалуй, движение муравьёв на нагретых жаром костра камнях. В зарослях позади меня шевельнула крыльями и перепорхнула с места на место какая-то птица - и моя рука чуть не метнулась к чайнику с горючим.

И вдруг всё стихло. Наступила абсолютная тишина, которая, как мне уже рассказывали Зим и ламуты, наступает только тогда, когда в спокойный, занятый своими делами мир вступает совершенно смертельная угроза - такая, как вооружённые люди или призрак из мрака. Не стало слышно ни мышей под корнями, ни муравьёв под камнем. Из мрака, нависшего над освещённым склоном, на меня уставились несколько враждебных пар глаз. Я их не мог видеть, но я физически чувствовал, как они, словно лучи невидимых фонариков, ощупывают каждую складку моей одежды, стоящую у костра кружку, очертания спального мешка и мою руку, которая уже легла на