Один

– Ты сошел с ума, – зашипел Фрейр, отпихивая приемного сына древком копья.

Один соображал быстрее:

– Я так и думал, что старики на подобные подлости не способны. Значит, юный Альвар, это твои проделки?

– Ну, – ухмыльнулся Альвар, – если Асгард, вышедший у тебя из повиновения, считать проделкой, тогда ты прав!

Если бы Альвар больше знал великого аса, спеси у юноши бы поубавилось. Но в Альфхейм доходят из Асгарда лишь те вести, о которых хотят поведать сами асы. Никто не поспешил рассказать Альвару, что Один, где приказом, где плетьми, где публичными казнями, хоть и не вернул в несколько недель Асгарду былого величия, но заставил асов притихнуть. Пьяные оргии продолжались – в один день с пьянством не расправиться даже великим. Но ушли в запертые ставнями хижины, скрылись в темноту жилищ. Площади очистились от разудалых гуляк – каждый, кого дружина Одина встречала на улице после полуночи, был обречен на немедленное изгнание в Хель.

Слово Одина было уже не способно заставить асов опомниться. Но не каждый откажется от бессмертия, которое дарует жизнь в Асгарде, и за любые сокровища в мире не всякий согласится переселиться из мира света в мрачное царство теней. За эти дни число душ, подчинявшихся Хель, сильно возросло. Но зато и сильно притих великий Асгард. Дружина Одина, пядь за пядью, очищала земли от золотого песка и всего, что ведьма Хейд превратила в золотые скульптурки. Воины аса под его присмотром стаскивали сокровища к краю пропасти, на дне которой чернело омутом море, и спихивали золото вниз.

Лишь с Хейд Один не мог сыскать способа расправиться – ее покровительница Гулльвейг была куда старше и Одина, и Асгарда. У асов не было над ведьмой власти. Впрочем, и Хейд вынуждена была сидеть в отдаленной хижине: всякий раз, когда ведьма тайком выбиралась на улицы, походя обращая в золото и скот, и воинов, и даже асов, стоило дружине Одина ее изловить – Хейд уже в который раз оказывалась на погребальном костре. Сгореть – не сгорала, но неприятных ощущений, когда пламя лижет твою кожу и запах твоего собственного спеченного мяса, – этих ощущений Хейд надолго хватало, чтобы не решаться высовывать на улицы Асгарда нос.

Но ничего этого Альвар не знал, продолжая смеяться великому асу в лицо: мы часто, желаемое приняв за реальность, играем с огнем. Один пока терпел. Он твердо решил никому не выдавать истинных забот, но наглость юноши принуждала лишь неимоверными усилиями сдерживать гнев.

Я вижу, – Один старательно взвешивал слова, чтобы не отвесить мальчишке-вану затрещину, – у тебя есть условия? Я угадал: ты чего-то хочешь за выполнение моей просьбы?

Слово «просьба» Один вытиснул из горла ценой прокушенного языка, так унизительно оно звучало в устах великого.

– Да! – откликнулся Фрейр, опередив начавшего было, говорить сына. – Ваны хотят, чтобы ты выплатил выкуп семьям убитых тобой посланцев и еще десять повозок золота для Альфхейма! – Фрейр не очень понимал, что происходит, но хитрым крестьянским умом рассудил: раз ас сам предлагает выбрать условия сделки, значит, великим уж очень неладко.

– И сдай Асгард впридачу! – звякнул клинок меча Альвара, выдернутый из ножен.

– Щенок! – взъерепенился Один, тотчас позабыв, что собирался быть добрым хоть раз в столетие.

– Поединок! – выкрикнул ас, потрясая копьем.

– Поединок? – попятился Фрейр.

– Не ты, – ас вскинул голову. – Альвару платить за неосторожные слова!

– Ну, что ж, – Альвар усмехнулся, уверенный, что под защитой Гулльвейг он разделается с асом, решив сразу две проблемы: покажет ванам, кто истинный правитель Альфхейма и лишит Асгард силы великого Одина.

– Опомнись! – взмолился Фрейр. – Бросайся перед великим на колени, умоляй о прощении! Лобызай ступни великого Одина!

– Поздно, отец! – юноша оттолкнул цепляющегося за стремена старика Фрейра.

– Поздно! – эхом отозвался Один. Слейпнир развернулся, направляя полет к противоположной стороне поля битвы.

Развернул лошадь Альвар. Теперь между противниками было около пятисот метров пустого пространства.

– Съезжайтесь! – подал команду Ньёрд: раз поединок неизбежен, то стоит хотя бы выполнять традиции.

Два всадника, повернувшись друг к другу, неслись навстречу. Звенел под копытами Слейпнира камень. Искры сыпались из-под копыт лошади Альвара. Стремительно уменьшалось расстояние. Рука Одина занесена для удара – копье Альвара целит в грудь аса.

Замерли ваны. Не дрогнули воины асов. Мгновенный удар. Треск копий – и пронзенный Альвар, завалившись на бок, сползает с коня. Но еще быстрее ползет, собираясь лужей, кровь из отверзтой раны.

– Как так? – удивленно смотрит юный ван. Перед глазами, кружась и звякая, сыпятся золотые монеты ведьмы Гулльвейг. Но ничего этого юный бог уже не увидел.

– Убийца! – кинулся к Одину Фрейр.

– Убийца! – взвыли ваны.

Один смерил взглядом свой небольшой отряд, прикинул, что сечи не избежать: ваны, разбуженные запахом крови, угрожающе смыкались полукольцом, грозя взять Одина в круг, ощерившийся кольями, копьями. Некоторые из ванов были вооружены лишь вилами, но слишком многочисленен противник. Слишком лют в тупом желании мстить, рвать и бить.

Один рубился отчаянно, кроша черепа и ломая ребра нападавших. Его воины, рассеявшись по полю, отражали удары одновременно десятка ванов.

Один мазнул взглядом – кое-кто из его ребят был ранен, но не упал никто. Но так долго не могло продолжаться.

– Уходим! – гаркнул ас, сапогом врезав в челюсть вцепившегося в гриву Слейпнира вана.

Дружина Одина взмыла в воздух. Вслед неслись стрелы и проклятия ванов.

– Ну, – хмуро приветствовал Мимир вернувшийся отряд Одина. – Не сдержался? Устроил драку вместо того, чтобы мирно договориться?

Один огрызался, злясь на себя, ванов и весь мир:

– Да попробовал кто удержаться на моем месте?! Эти землекопы обнаглели! Сам бы попробовал, раз считаешь себя мудрецом!

– А это и в самом деле неплохая идея! – встрял Хёнир, медведем поглядывая исподлобья. – Мы с Мимиром, пожалуй, сумеем уговорить ванов забрать Хейд из Асгарда.

– Прародители в помощь! – хмыкнул Один, спешиваясь. – А только я – складываю руки, И пусть бездна меня проглотит, если я шевельну хоть пальцем, чтобы еще когда-нибудь для чего-нибудь встретиться с ванами.

– Не зарекайся! – осадил Хеймдалль. – Снова забыл? – начал было великий страж богов, но прикусил язык: асы по молчаливому соглашению старались вслух о грядущем конце света не заговаривать. Каждый мучался в одиночку – зачем взваливать свои печали на другого – умей молчать.

– Не слишком ли много заботы об одной девке? – Один погладил Слейпнира по холке. Чмокнул воздух губами – конь потянулся к лицу аса, норовя коснуться щеки Одина мокрым языком.

Мимир зябко потер иссохшие кисти, погрел дыханием ладони: не о Хейд собирался говорить мудрец с ванами, помощи шел просить священный старец. Хёнир вызвался сопровождать Мимира.

– Но время истекает, – вздохнул Мимир, – не ведают даже предки, как скоро мы доберемся до Альфхейма.

Тщедушная фигура старика в белом балахоне на фоне широкоплечих асов казалась зыбкой, полуреальной. Мимир казался порождением другого мира или иных знаний. Лишь глаза сияли всепонимающим светом.

– Да, время, – пропыхтел Хёнир, нагружая колесницу припасами для дальнего пути, – времени жалко!

Черный шар в подкладке шевельнулся. – Освин, затесавшись в толпу асов, прихлопнул шар рукой, прошипел, как живому: «Сиди смирно!» Но шар, словно взбесившись, заметался, рванул. Ткань затрещала, шар выпал и покатился по камням, еле прикрытым снегом.

– Вот ты где! – Один изловчился, ухватил шар в лапищу. Но тот дернулся, выскользнул. Послушно докатился до ног Мимира, в глубине вспыхивали таинственные звезды. Мимир поднял шар времени, повертел, рассматривая. Чуть темнее глаза, чуть глубже морщины, и Мимир прочел волю судьбы. Теперь он знал свой конец.

– Вот теперь времени хватит, – Мимир спрятал шар. Кивнул Хёниру: – Бросай пустое занятие: ни еды, ни питья нам не понадобится.