Один

Освин не обижался: ладить с драконом оказалось довольно просто. Единственное, о чем Наставник говорить отказывался, так это к чему в конце концов приведут его приготовления.

А приготовления были довольно-таки странные. Стоило Освину привыкнуть к мысли, что его собственная смерть ему не принадлежит, и немного оправиться от зудящей новой кожи на месте раны – подживая, та неимоверно чесалась, – как Наставник приступил к обучению юноши штукам, которых Освин не видал и у бродячих актеров.

– Видишь свечу? – сумрачно совал дракон Освину под нос огарок. – Попробуй ее зажечь!

Освин послушно направлялся к горящему камину. Совал лучину в пламя. Та в тот же миг гасла.

– Недотепа! Овечий хвост! – ругался Наставник. – Ты что, человеческого языка не понимаешь?! – и начинал свиристеть по-птичьи на разные лады.

Освин про себя посмеивался: он очень скоро уяснил, что за угрозами и бранью Наставника дурных намерений и последствий не предвидится.

– Скормить тебя волкам! – многообещающе кривился дракон. Но Освин-то знал, что дракон не только волков, собак на дух не переносит.

Как-то к их жилищу приковыляла рыжая облезлая сука, хромая на переднюю лапу. Освин, пожалев, бросил дворняге корку засохшего пирога. Та привязалась к юноше навечно. Вернее, до вечера, когда, хлопая крыльями, над подворьем не закружил дракон. Визг стоял оглушающий.

– Убери зверя! – орал Наставник, треща крыльями и клацая пастью.

Освин даже обшарил взглядом двор: мало ли кого могло занести из близкой чащи. Но дикие звери по двору не бродили, и Освин приглашающе замахал рукой: мол, снижайся!

Дракон парил над самой крышей, но упорствовал:

– Унеси эту скотину! Недоумок!

До Освина наконец-то дошло, что Наставнику не по душе пришлась Рыжая, мирно растянувшаяся у костра. Собака вытянула вперед лапы, положив сверху морду. На дракона негромко ворчала.

– Эту суку, что ли? – догадался ученик.

– Дошло-таки! – дракон бесновался и делал немыслимые виражи в воздухе.

Освину пришла в голову опасная забава. Смерив расстояние от земли до дракона и определив, что Наставник ничем не рискует, юноша пощекотал собачонку под подбородком и шепнул, приподняв рыжее ухо:

– Взять его!

В тот же миг рыжая стрела взлетела в воздух, клацнув зубами у самого крыла дракона и, мягко шлепнувшись на все четыре лапы, собака зашлась неистовым лаем.

Освин не успел ахнуть, как в воздухе замельтешили пятки стремглав улепетывавшего дракона. Вздохнув, Освину пришлось обмотать шею псины обрывком веревки и спуститься в деревеньку на равнине. Хозяин суке нашелся. А вот Наставника пришлось дожидаться. Лишь спустя неделю, истощавший и несчастный дракон вернулся в родное жилище. И первым делом набросился на Освина:

– Ты не знаешь, что бродячие собаки – разносчики болезней?!

И заставил ученика мыть, драить и скрести каждый сантиметр, где предположительно могла ступать собачья лапа.

Освин, чувствуя себя немного виноватым, драил на совесть. Но про себя решил запомнить: Наставник пуще огня боится собак, не говоря уж о волках.

Между тем учение продолжалось. Освин мало-помалу научился греть взглядом воду из подземного родника, бьющего из-под земли невдалеке от жилища. Яблоки, пусть и нехотя, сами выкатывались из наполненной доверху фруктами корзины. Проклятущая свеча, которой Наставник почему-то уделял первостепенное значение, не горела, хоть плачь.

– Огонь – прародитель всего! – вдалбливал Наставник Освину. – Научись приручать пламя – ты почти у цели.

– Да какой такой цели?! – ерепенился ученик, с ненавистью уставившись на закопченный огарок. Что зажечь огонь полагалось взглядом, Освин усвоил после первой же трепки, устроенной драконом.

– Дело это только мое! – огрызался Наставник и укорял: – Ты мало стараешься!

– Да стараюсь я! – парировал Освин, упершись взглядом в упрямую свечу. Казалось, он сам сейчас начнет дымиться. Хотя в остальном Освин был собой доволен. Кто бы мог подумать, что тогда, на поле битвы, знай Освин и умей столько, сколько умел сейчас, погибельное копье и в метро бы от Освина не скользнуло.

Суть науки, которую так скорпулезно вдалбливал Наставник, Освин так до конца понять и не мог, но это его волновало мало.

Ему было достаточно того, что предметы, если на них пристально посмотреть, начинают неугомонный танец, взлетают и падают на пол по мысленному приказу.

– Понимаешь, – втолковывал дракон, будучи в хорошем расположении духа, – существует не одна жизнь, и не один тебе знакомый мир. Миров и жизней – великое множество, а соединяются все эти бесчисленные пространства ветвями и корнями великого древа Иггдрасиль, могучего ясеня, дарующего избранным силу и власть над всем сущим.

– Дерево? Силу и власть? – дивился, не веря, Освин.

Он и вообще-то относился к россказням дракона с недоверием: мир, вот он. Скалы, о которые бьются брызги. Песок под солнцем. Раковины, в глубине которых живет море. Дракон в привычные ориентиры не вписывался, но кто же думал жить после того, как умрет?

– Время – оно тоже не одно, – упорствовал Наставник. – Времен – великое множество. В одном из них: мы с тобой беседуем, а в другом – твое мертвое тело давным-давно расклевали хищные птицы. А, может, где-то есть и мир, и время, в котором ты еще не родился.

– Вот он – я, – возражал Освин.

Дракон приходил в отчаяние и забивался в очередную только что придуманную им комнатушку.

И пока он так дулся и обижался на непонятливость Освина, юноша мог часами блуждать по залу, натыкаясь на пустое пространство.

Жилище, где обитал Наставник, а теперь волею судьбы и Освин, было не меньшим чудом и загадкой, чем бесконечный март во дворе. Там, за изгородью, мог идти снег, могли зреть плоды, а во дворе Наставника всегда пробивалась первая трава, а на задворках в тени сарая лежала грязная груда серого ноздреватого снега. И сколько любопытства ради Освин не убирал снег, он каждый раз оказывался там же, рыхлый, сочащийся водой и неизбывный.

На вопросы и расспрашивания Наставник бурчал.

– Люблю прохладу и безветренную погоду! Приходилось довольствоваться, чем есть.

То же самое и с жильем: хижина дракона, одна-единственная, хотя довольно просторная комната со стрельчатыми окнами и отверстием в крыше для все той же пресловутой «прохлады» то раздавалась до размеров небольшой деревни, а то Освин, повернувшийся за котелком с похлебкой, вдруг с шипением отдергивал руку: на месте стола полыхал камин. Приходилось жить с оглядкой: Освин теперь всегда старался вначале ощупать пустое пространство рукой, а потом делать следующий шаг, чтобы не врубиться лбом в стену, которой нет, но шишки на лбу тут же взбухали и ничем от настоящих не отличались.

– Да ты пространство-то раздвинь, дурья башка! – хохотал дракон, наблюдая, как, забывшись, Освин потирает очередной синяк.

– А не разумнее, – Освин вкладывал в ответ свое накопленное ехидство и обиду от шишек в придачу, – оставить пространство в покое?!

С минуту ученик и Наставник прожигали друг друга взглядами, пока куртка на Освине не начала потихоньку дымиться. Юноша испуганно захлопал по грубой материи ладонями – не хватало еще зажариться живьем. Потом метнулся из хижины к роднику. Но родник, до которого рукой подать, уменьшился, съежился, а скала, громадой нависавшая над местностью, превратилась в темную черточку на горизонте.

– Опять проделки дракона! – взвыл Освин, кидаясь к бочонку, приткнувшемуся к стене. По идее, там должна была быть вода, стекавшая после очередной, устроенной Наставником, мартовской оттепели. Теперь на юноше дымился не только ворс, но и начинало припекать. Явственно запахло паленым. Бочонок же, естественно, был пуст и сух, как июльский пень под солнцем.

Дракон невозмутимо следил за метаниями Освина по двору, на помощь не торопился. Лишь теперь юноша уразумел, что, когда имеешь дело с колдовством и колдунами, даже если колдун в облике ненавистного зеленого чудища, стоит поостеречься в выражениях. Юноша подозревал, что сгореть у него на глазах дракон юноше не позволит. Но что мешает этому зеленому мерзавцу распушить крылышки и улететь?!