Тирант Белый

Благодарность, то есть память об оказанных услугах или благодеяниях, свойственна даже диким зверям, и скверно, если она отсутствует у людей; благодарность всякого красит, а государям помогает. Неблагодарность же выматывает подданных и ослабляет королевства, ибо у людей пропадает охота служить тем, кто не помнит об их службе, и заполнять бездонную пропасть неблагодарности дарами, которым суждено в ней сгинуть навеки. Наконец, пусть осознает государь, что честь его обязывает, но обязательства его почетны; и тот, кто прежде был вольным и свободным, пусть помнит, что, став правителем, принял он достойное, но исполненное трудов и забот рабство, без коего невозможна свобода народа его, и пусть помнит еще, что отныне должен он жить так, чтобы подавать пример остальным, ибо примером королей и государей вершатся дела в государстве, а устремления народа проистекают, как правило, из обычаев его господ и правителей. Не подобает государю хотеть для себя ничего, кроме скипетра и короны, и того, что они дают. И потому забота о благополучии его подданных важна и трудна для него и подобна многоглавой гидре Лернейской^[370], у которой на месте одной отрубленной головы вырастало множество. Должен быть государь проницательным и изобретательным и вести себя сообразно возрасту, и быть добродетельным в соответствии с древностью рода и высочайшим саном. Пусть будет в нем должное величие; пусть презирает он пурпур, самоцветы и роскошь и не принимает всерьез все, что преходяще и тленно. Пусть превыше всего ценит вечное и им восхищается. Пусть не гнушается заботой о доспехах, оружии и лошадях и о дворце своем, как в мирные, так и в военные времена. Пусть следует он обычаям римлян и их искусству управлять^[371], каковые суть: печься о мире, про

щать своих подданных, презирать зазнавшихся и сбивать с них спесь. Пусть помнит, что земная жизнь — это ларец, полный опасностей и трудов. И пусть не предается ни игре, ни удовольствиям, ни лени, ни низменным наслаждениям, ни прочим, ниспосланным Богом людям, но пусть скромностью и добродетелью откроет себе путь к вечной славе и бессмертию имени. Пусть стремится он к знаниям и с жадностью читает и слушает о великих подвигах древних, пусть настойчиво просит не земных благ, но благородных примеров прославленных государей. Пусть постоянно помнит он о том, что сделал сей великодушный государь, последний африканский правитель и разрушитель вражьих городов^[372], и как поступил он с войском у Саморы^[373] (что впоследствии служило примером для многих римских правителей). И подобно тому как он изгнал из войска всякого рода наслаждения, опасное сластолюбие и две тысячи порочных женщин, так и твой государь пусть изымет из городов все, что способствует сластолюбию, и исправит нравы тех, кто из-за нескончаемых утех потерял разум; а иначе пусть не надеется не только на победу, но даже и на спасение. И пусть служит ему примером вышеназванный правитель, пусть помнит он и о других вещах, без которых не станет совершенным и безупречным государем. И пусть знает, что обо всех замечательных своими доблестями и ставших святыми людях станет ему известно, дабы стали они учителями жизни, ведущими его к славе. И часто случается, что благородные души воспламеняются от примеров не меньше, чем от собственных дарований, а также в высшей степени — от надписей и статуй, оставленных на память о древних. Великое удовольствие испытывает человек, когда может сравнить себя сам с прославленными римлянами и греками. И можно по-доброму позавидовать тому, кто считает благом не спеша тратить время на то, чтобы стать совершеннее, следуя древним, ибо хорошо известно, что не уважающий честь и не страшащийся стыда не может поступать и жить достойно. Для многих оказалось полезно следовать примеру разумных и изобретательных людей, равно как и избегать дурного. И тот, кто тщится делать добро, уже должен быть признан добрым. Немало сказал я, но это на самом деле лишь малая часть, если помнить о величии моих слушателей, а гораздо больше еще осталось сказать. О несравненный Маршал, ты чувствуешь и знаешь, что тяжесть всех свершений лежит на твоих плечах; но для великой любви нет ничего трудного или сложного, кроме одного: не знать ответной любви. Этого не можешь ты сказать о себе, ибо твои бесконечные достоинства вызывают всеобщую к тебе любовь, а твои решения и советы поддерживают ее в тех, кто тебе служит. И не был дороже Хирон Ахиллу, Палинурус Энею, Филоктет Геркулесу, а Лелий Сципиону Африканскому^[374], чем ты — твоему Императору. Так исполни то, что ты так хорошо начал, ибо милосердие стерпит любые трудности, а любовь побеждает все^[375]. Однако тот, кто хочет чести и славы, по справедливости будет иметь свою долю забот и обязанностей. Ценные вещи дорого даются: золото добывается из недр земли, пряности везутся издалека, ладан собирается со стволов деревьев, что растут в земле сабеев;^[376] мурексы^[377] ловятся в Сидонии; слоновую кость отыскивают в Индии, а жемчуг — в Океане^[378]. Великое и ценное дается нелегко, добродетель же, которая ценнее всего на свете, приобретается с еще большим трудом. Добрая слава сияет ярче золота, ибо блюдется незапятнанной с великим усердием и со рвением поддерживается и сохраняется. Не бывает розы без шипов, а доблести без трудностей, слава же окружена беспрестанными заботами. И, не боясь уколоться, розы не сорвешь, не имея мужества, доблести и славы не приобретешь. Так пусть же сопутствует мужество твоим благородным принципам, ибо, когда будешь думать ты, что все завершил, тогда только и начнешь. Пусть развивает в себе правитель стойкость, предаваясь заботам государевым и общественным, и тогда сможет он счастливо исполнить все свои деяния. Душа же его, отделившись от тела, скорее и легче вознесется к небесному трону, как говорит о том Цицерон^[379] и как мы это знаем. С тем и препоручаю я Господу твою светлейшую честь, а также и нашу.

Глава 144

О том, как бароны в лагере Тиранта просили о милости для Абдаллы Соломона.

Все присутствовавшие при сем знатные сеньоры, услышав, как прекрасно говорил Абдалла и сколько замечательных советов он им дал, ибо воспользоваться ими мог каждый, все вместе поднялись и стали умолять Тиранта оказать какую-нибудь милость скромному мавру. Благородный душой Маршал ответил им так:

Благородные и глубоко почитаемые мной сеньоры, я был бы вам весьма признателен, ежели бы вы сказали мне, какую милость желаете вы, чтобы я ему оказал? Я буду очень рад исполнить вашу волю.

Они от души поблагодарили его за любезное обещание и, подумав, сообща пришли к выводу, что самым ценным даром была бы для Абдаллы свобода. И попросили они Тиранта отпустить мавра Абдаллу вместе с сыном, которого он взял с собой, и Тирант был очень рад это сделать. И из любви и уважения к столь знатным сеньорам, просившим об этом, даровал он свободу Абдалле и еще двадцати пленным вместе с ним. Сейид Абдалла бросился ему в ноги, желая их поцеловать, но доблестный Маршал не допустил этого. Он распрощался с ними, и мавры вернулись в свой лагерь.

А через два дня пришли корабли с припасами. После того как их разгрузили, Маршал держал совет со своими баронами, и решено было погрузить на корабли всех пленных и отправить их к Императору, что и исполнили. Маршал препоручил пленных главному коннетаблю, и их повели в порт. Когда же поднимались они на галеры, то их заставляли раздеться, дабы видеть, что они с собой несли. И обнаружились у них драгоценности и деньги, которые приобрели они на войне, всего на сто восемьдесят тысяч дукатов, ибо были пленные, имевшие при себе монет и драгоценностей на десять тысяч дукатов. Все деньги переданы были Маршалу, а тот немедленно поделил их между всеми своими воинами.

Коннетабль приказал поднять паруса, и, подгоняемые попутным ветром, они в короткий срок приплыли в Константинопольский порт. Император и все дамы стояли у окон, наблюдая за прибывающими судами. Коннетабль приказал вывести пленных и доставил их во дворец. Он поднялся наверх к Императору, поклонился ему и поцеловал ему руку и туфлю. Затем, передав все, что просил Маршал, коннетабль от своего имени представил всех пленных.