Тирант Белый

Услышав обо всем этом, Услада-Моей-Жизни воскликнула:

Сеньора, гоните прочь от себя ваши греховные мысли и не негодуйте более на Тиранта. Ведь коли есть на земле рыцарь, достойный наивысшей мирской славы, то это не кто иной, как Тирант. Какой злодей пытается внушить вам, что есть на белом свете кто-то, способный сравниться с ним в чести и доблести? Ни один человек, если он не хочет солгать и совершить зло, не может не признать, что Тирант всегда лишь превозносил ваше высочество. Не слушайте же дурных людей, лучше любите тех, кого вам следует любить. Сколько славы принесет вам столь доблестный и услужливый рыцарь, коли возьмете вы его в мужья! Пусть он хозяйничает у вас в спальне и в вашей постели, вы же будете распоряжаться им самим, ибо он — ценнее всех богатств на свете. Любите, сеньора, того, кто любит вас, и забудьте о злословии одержимой бесом Вдовы. Ведь это она причинила все зло, и я надеюсь, что Господь обратит его на нее саму. Ох, до чего бы хотелось мне увидеть, как провезут ее голой по всему городу да закидают бычьей требухой, не щадя ни лица, ни глаз и награждая ударами плети^[546].

Замолчи, — приказала Принцесса. — Ты думаешь, что это Вдова рассказала мне обо всем? Ничего подобного, я сама вижу, какие мне грозят беды. Но тем не менее я рада буду сделать то, что вы мне советуете.

Слушайтесь лучше моих советов, — ответила Услада-Моей-Жизни, — а я не подскажу вам ничего, что не было бы на благо вам и вашей чести.

На сем они расстались. Герцогиня вернулась к себе в комнату и рассказала обо всем Тиранту. Тот, сильно обрадованный и повеселевший, вышел в парадную залу, где собрались Император, Принцесса и Императрица со всеми дамами. Начались танцы, и Принцесса не переставала оказывать знаки внимания Тиранту.

Когда танцы закончились, Принцесса пошла ужинать, а Вдова подошла к ней и, убедившись, что ее никто не может услышать, сказала следующее.

Глава 227

О том, как Заскучавшая Вдова бранила Принцессу.

Речи вашего высочества заставляют меня страдать все сильнее, ибо я паче остальных женщин пекусь о честности. Однако все мои старания напрасны, потому как я вижу, что вы, ничтоже сумняшеся, желаете угодить в бездну вечного позора. От ваших непристойных желаний впала я в отчаяние и сокрушаюсь о том, что их возбуждает в вас любовь. И проклинаю я тот злосчастный день, когда вы родились всем на горе, ибо многие из тех, чей взор устремлен на вас, обращают его затем и на меня, чтобы трижды переспросить, добиваясь ответа: «О Вдова! О Заскучавшая Вдова! Как позволяешь ты, чтобы мужчина, прибывший сюда из чужих земель, овладел непорочной Кармезиной?» Подумайте только, до чьего слуха могут дойти эти речи, если я от бесконечных переживаний за вас уйду из жизни? Ведь я знаю: ни одна из нас, ваших наперсниц, никогда не обидит ваше высочество. Но смерть принесет мне облегчение и покой, освободив от мук, а ушам моим не придется услышать, что я вам попустительствовала. Из-за всего этого не могу я удержаться от слез. Как, сеньора, неужели вы не помните о том, что задуманное вами не должно совершаться втайне от епископов и архиепископов? Вы сами заявили в присутствии множества людей — не отпирайтесь! — что не хотите брать в мужья чужеземца, ни короля, ни королевского сына, потому как не знаете ни законов его страны, ни храбр он или труслив; что не нужны вам богатства, ибо Господь и отец ваш наградили вас ими сполна; что не хотите вы быть подвластной никому в мире, будь то король или император, но ежели и выйдете замуж, то только за одного Тиранта: его вы хотите в мужья, а другого — ни за что. Все это я напоминаю, сеньора, лишь дабы вы не забывали, что я уже говорила вам однажды то же самое. И если вам, ваше высочество, из одной прихоти вздумалось сделать его своим мужем, а также если совершите вы с ним что-либо, не достойное вашей чести, то когда выйдете вы за него замуж, не преминет он, из своего коварства, сказать вам: «Прочь от меня, низкая женщина! Ведь то, что ты делала со мной, ты сделаешь и с другим». Кто тогда сможет успокоить его подозрительную душу? И Бог знает, не так ли уж окажется он не прав, когда, не доверяя вам, будет держать вас в заточении всю жизнь, не давая перемолвиться словом ни с кем. И поделом вам, ибо, следуя добродетели, прослывете вы благородной и целомудренной, а действуя иначе, заслужите презрение и бесчестье. Но пусть я лучше умру, нежели увидят это мои глаза и услышат об этом мои уши.

И она замолчала, желая знать, что ответит ей Принцесса. Немало выстрадала в этот миг Кармезина, ибо не успела ответить на ядовитые речи зловредной Вдовы, потому как Император давно сидел за столом и дожидался свою дочь, за которой уже дважды были посланы слуги.

Принцесса лишь сказала:

Сеньора Вдова, сколь приятным показался бы мне ужин, если бы я имела время ответить на то, что вы мне сейчас сказали.

И Принцесса вышла из своих покоев, а герцогиня, пришедшая сюда, чтобы узнать, сможет ли Тирант прийти к ней сегодня ночью, увидела ее такой раскрасневшейся от расстройства, что не отважилась ни о чем спросить. Но Услада-Моей-Жизни, заметив, в каком она состоянии и углядев идущую вслед за ней Вдову, сказала:

Ох, сеньора, всякий раз, как я вижу алое небо, я знаю, что затем разразится буря.

Замолчи, несносная, — ответила ей "Принцесса. — Вечно ты болтаешь глупости.

Вообразите, в каком виде явилась она на ужин, если даже Император заметил сие и спросил, что с ней и не обидел ли ее кто-нибудь. Принцесса отвечала:

Нет, сеньор, но едва я рассталась с вами, как почувствовала ужасную боль в сердце и прилегла. Но, слава Богу, нашла я прекрасное средство утолить ее.

Тогда Император повелел лекарям решить, что можно есть Принцессе. Те приказали подать ей на ужин мясо фазана, потому как оно очень хорошо помогает при болезни сердца. За трапезой герцогиня села рядом с Принцессой, но не оттого, что хотела есть, а чтобы иметь возможность поговорить с ней — ведь Тирант поджидал герцогиню в ее покоях, надеясь на добрые вести. И когда ужин подходил к концу, герцогиня склонилась к уху Принцессы и сказала ей следующее.

Глава 228

О том, что сказала герцогиня Македонская Принцессе.

Если знатность моего рода и мое доброе имя особы благородной склоняют вас к доверию, которое вы мне обещали оказывать, то пусть оно поскорее проявит себя. Ведь явное несет на себе печать правды, а то, что скрывают, как делает это Вдова, свидетельствует о зле и вероломстве. И вассалу ничего не утаить от сеньора. А говорю я сие потому, что Вдова — у меня в вассалах и ей бы стоило остерегаться сердить меня. Ведь я и так желаю, чтобы она умерла, ибо смерть была бы заслуженным возмездием за ее деяния, достойные жестокого наказания.

Дорогая герцогиня, — сказала в ответ Принцесса, — я чрезвычайно люблю вас и ради вас сделаю все, что только можно и должно сделать для сестры, не противореча благоразумию. А вы оставьте в покое Вдову: разумеется, она у вас в вассалах, но в данном случае — она совершенно ни при чем. И я прошу вас, ради Бога, умерьте вашу заботу о ней, ибо я не в силах буду отблагодарить вас по заслугам. Меня же заботит только мое сердце: оно — часть смертного нашего тела, посему я и не знаю, как мне быть, и опасаюсь, что из-за моего горя буду страдать как всякая смертная. Вот почему я умоляю вас: не отнимайте у меня того, что не сможете потом мне дать. Вдову же вы по любезности вашей можете одарить платьями, украшеньями и деньгами на всевозможные траты. Вы преисполнены терпения, дорогая моя сестрица, так пусть вас: не тревожат мои слова. А учтивость нашу давайте припасем для Страстного четверга.

Тогда герцогиня спросила:

Сеньора, отвечайте же мне прямо про Тиранта: хотите, чтобы он пришел к вам сегодня ночью? Ведь он так ждет ее! Не говорите, что нет, если вы дорожите своей жизнью!