Тирант Белый

В это должны мы вертъ без малейшего сомнения. Вот почему вера и правда связаны между собой так тесно. Вы же, ваше высочество, поступаете иначе, нарушая данное слово, и отступаетесь от правды, то есть от Бога. Но действовать против Бога — значит отрекаться от Него, ибо все, кто обманывают доверие, совершают клятвопреступление и становятся врагами Божьими. А вы, ваше высочество, хотите загладить свою вину, вновь препоручая меня моей главной врагине, прозываемой Надеждой, которая призвана многих ввергать в отчаяние, ибо помогает лишь в одном случае — когда люди уповают на долгую жизнь и на то, что благодаря своим добрым делам и ценой священнейших крестных страданий Христовых обретут они место в раю. И пребываю я в полном изумлении, оттого что, по вашим словам, великодушнейшая сеньора, не было случая, чтобы вы, посулив кому-нибудь милость, не выполняли сполна своего обещания. Вы говорили об этом в присутствии всех дам вашего двора. Так неужели мой жребий столь злосчастен, что я, стремящийся служить и повиноваться вам больше, чем кто бы то ни было на всем свете, буду обделен вашей щедростью? Не могу я повертъ, что девица столь достойная пожелает стать клятвоотступницей: ведь, чем больше уважают человека, тем больше он — буде случится ему совершить преступление — оскорбляет Бога. Вам же в таком случае никто не захочет впредь оказывать доверие. Думаю, что нынче я достиг предела своих страданий. А посему хочу я испытать фортуну, которая нередко оказывается милостивой как раз к тем, кто ее искушает. Из всех моих несчастий более всего угнетает меня то, что я не имею возможности явить вам, как подобает, мою бесконечную любовь к вашему высочеству, к коей побуждают меня ваши достоинства. А посему я лучше дождусь той поры, когда без всякого опасения смогу доказать вам, что моя жизнь мне совсем не дорога. Часто хочу я заплакать горькими слезами из-за моей злосчастной доли, но величайшая любовь, которая во мне пребывает, заставляет меня бояться грядущих опасностей для вас. И даже мелкие невзгоды кажутся мне ужасными, коли могут быть во вред вашему высочеству. Страшусь я тех бед, которые могут вас постигнуть, благороднейшая сеньора, ибо уверен, что смерть очень скоро придет за мной и причинит вам сильное горе, а мне — еще большее, хотя бы уже потому, что лишит меня возможности созерцать вашу великолепную красоту. Однако тогда уж не буду я напоминать вам своим присутствием об оскорблении, которое — по вашим словам, будто бы продиктованным заботой о чести — вам грозит, коли вы уступите моей просьбе. Но если бы вы снизошли до нее, я бы не забыл этого никогда. Я рад, что вы достаточно имели возможность узреть мои немалые достоинства и устыдиться своих поступков. Так что, да не прогневайтесь вновь на меня, было бы справедливо, коли вы, ваше высочество, соблаговолили бы согласиться с моими доводами и не выдавать черное за белое. Тяготясь неприязнью, которую вы мне выказывали, поведал я о своих огорчениях Заскучавшей Вдове и Эстефании. Однако если сомнение закралось в вашу душу из-за того, что я — чужеземец и допустил какую-то оплошность, пусть ваше высочество не сомневается во мне, как и положено не сомневаться в рыцаре. Влекомый бесконечной любовью, я покинул дом, и ежели по пути чувствовал влечение к какой-нибудь даме, то взывал к сеньоре Принцессе, не ожидая помощи от иного божества. И, продолжая надеяться на нее, вошел я в эти покои, думая найти здесь исцеление от моих страданий.

У Принцессы не хватило более терпения выслушивать Тиранта, и она, собравшись с духом, повела такую речь.

Глава 211

О том, что возразила Принцесса Тиранту.

О неразумный Тирант! Благодаря талантам, полученным от природы, коими не умеешь ты и воспользоваться как следует, желаешь ты просльггь доблестным? Однако добиться сего можно лишь бесконечными подвигами. А ты так уверен в своих силах, что решаешься в моих покоях, в присутствии стольких дам и девиц, просить о награде, которая кажется тебе заслуженной? Знай же: как дурной язык твой способен не умолкать бесконечно, так и мои уши способны спокойно выслушивать твои речи о том, что я пообещала тебе то, что ты хочешь представить благим делом.

В то время, как они подобным образом беседовали, в комнату вошел Император и застал их в пылу разговора. Он спросил, о чем они говорят, и Принцесса в ответ сказала:

Сеньор, мы спрашивали у нашего Маршала, что такое вера — ведь он хорошо умеет читать проповеди. И он нам это только что объяснил.

Маршал, прежде чем Император успел ответить, принялся рассуждать:

Сеньор, наш учитель и господин Иисус повелел в своих святых Евангелиях, чтобы мы верили истинно и твердо во все, что в них написано, без какого-либо сомнения, и чтобы в святой христианской вере жили и умирали. Те же, кто поступит иначе, будут почитаться за еретиков и отлучаться от благ, свершаемых святой матерью-Церковью. А посему дамы и девицы, давшие какое-либо обещание, пусть остерегутся нарушать его и обманывать доверие, ибо иначе будут они отлучены от Церкви и после смерти не смогут их похоронить ни в храме, ни около него, на освященной земле.

Император охотно поддержал Маршала, говоря, что тот несомненно прав, ибо большой грех нарушить данное слово, как для мужчин, так и для женщин. Однако, знай он настоящую причину спора Тиранта и дочери, вряд ли похвалил бы он такое рассуждение.

После этого Император взял за руку свою дочь Кармезину, и они вдвоем, не желая, чтобы кто-нибудь еще был с ними, поднялись в башню, где находилась казна, дабы взять денег и передать их Тиранту перед тем, как отправится он в лагерь.

Покуда Император с Кармезиной были наверху, Тирант оставался с дамами. Раздумывая над словами Принцессы, понял он, что Заскучавшая Вдова догадалась о его тайне и о том, почему он так говорил с Кармезиной. Тогда решил он попытаться всяческими обещаниями разуверить во всем Заскучавшую Вдову и с любезным видом и глубоким чувством повел такую речь.

Глава 212

О том, какую беседу повел Тирант с Заскучавшей Вдовой и остальными дамами.

Тяжко думать человеку о грядущих невзгодах. Особливо ежели тот, кто властен отнять рассудок у думающих, полностью лишает мудреца разума. Высшая мука для страждущих вспоминать в несчастье о прежних радостных временах^[532]. А посему душа моя оскорблена как никогда моей госпожой. Если верно понял я ее сетования, полагает она, что ее любовь недостаточно имеет власти надо мной, и потому не может она на слово верить в мои страдания. Однако душа моя жаждет утешения и требует, чтобы я свершил необыкновенные деяния ради сеньоры Принцессы и ее высочество убедилось бы, что я достоин ее любви. А также ради того, чтобы каждая из вас смогла заключить достойный брак. Мою особо любимую, присутствующую здесь Эстефанию, каковую с удовольствием называл бы я сестрой, хотелось бы мне осыпать несметными богатствами, хоть она и без того имеет много добра и сокровищ. А сеньоре Заскучавшей Вдове, моей наперснице, дал бы я в супруги герцога, графа или маркиза, столь богатого, чтобы она осталась довольна и обогатила всех своих родичей. То же хотел бы я сделать для Услады-Моей-Жизни и для всех остальных девиц.

Эстефания стала горячо благодарить Тиранта от себя и от имени всех прочих дам за его добрые намерения. А Заскучавшая Вдова сказала ей:

Благодари его за себя, я же сама сочтусь с ним как умею.

И она повернулась лицом к Тиранту и с любезным видом молвила следующее.

Глава 213

О том, как поблагодарила Тиранта Заскучавшая Вдова.

Хотя дар, подобный вашему, и не самый щедрый, однако он может послужить началом дружбы и сильной любви. К тому же то, что предлагают не мешкая, особенно ценно и доставляет нам большее удовольствие. Хорошо поступает и тот, кто не может отказать в дарении. Но хоть и полагают его после этого щедрым, все равно дар его всегда мал. Я бесконечно благодарна вам за то, что вы не забыли обо мне. Но я не хочу в мужья никого, сколь бы именитым сеньором он ни был, кроме одного человека, которому поклоняюсь как Богу и который денно и нощно со мной, хотя его и нет рядом. Тот, кого я люблю, еще не погубил меня, но способен стать причиной моей смерти. А посему предпочитаю я терпеть беды, но не открывать свое сердце из- за тех опасностей, что могут оттого воспоследовать и стать препятствием для исполнения моих намерений. Так что лучше мне хранить о них молчание, тем более что рассказ мой не к месту и не ко времени.