Тирант Белый

А я ни за что на свете не позволю, чтобы графство, которое я вам подарил, не стало вашим, — ответил Император. — И если не угодно вам принять титул графа, соблаговолите без оного вступить им во владение и пользоваться рентой.

Я очень боюсь, что ее высочество Принцесса рассердится, — сказал Тирант, — если ее лишат графства, чтобы передать его мне.

Это графство когда-то подарила мне, по своему великодушию, одна моя тетушка, — сказала Принцесса. — А все, что принадлежит мне, равным образом принадлежит и моему отцу, здесь присутствующему, каковой может по своему усмотрению распоряжаться всем моим имуществом и мною, как покорной дочерью, и может раздавать мое добро как его душе будет угодно. И не вздумайте не принять от него то, что он милостиво и щедро вам преподносит. Я же подтверждаю свое согласие на дар Императора вам и вашим людям.

И Император вновь стал настойчиво просить Тиранта принять графство. Но тот сказал:

Сеньор, я не соглашусь ни за что на свете.

Правы будут те, кто решит, что ваши мысли и намерения не согласуются с вашими словами, — сказал Император. — Я же прямо скажу, что я обо всем этом думаю. Вашей милости стоило бы поразмыслить о том, что мой дар — слишком большая для вас честь, а затем — обрадоваться, а не отказываться, памятуя, кто одаривает и кого. Графство, которое я вам дарую, — это прекрасный подарок самой судьбы, который ищут по всему свету множество людей и который приносит не только честь, но и выгоду. И если говорить без обиняков, то не настолько уж вы избалованы подобными подарками, чтобы их не принимать. А ежели вы ненароком полагаете, что люди сочтут, будто я хочу таким образом наградить вас за оказанную мне честь и совершенные мне на пользу дела, то можете не заблуждаться на сей счет, ибо мнение всех людей, в том числе и дам, и девиц, еще никому не известно. А поскольку не хотите вы принять того, что я так щедро вам предложил, я вынужден предположить, что вы, доблестный рыцарь, хотите меня покинуть.

Да не допустит Господь, чтобы я покинул Ваше Величество в трудную минуту! — воскликнул Тирант. — И ежели вы, сеньор, так настойчиво меня об этом просите, я соглашусь владеть графством и принесу вам вассальную клятву верности в служении. Но поскольку Диафеб находится в столь близком родстве со мной и все, что мое, — принадлежит ему, а все, что его, — принадлежит мне, то он примет титул графа.

Что мне за дело до того? — сказал Император. — Коли я вам этот титул дал, а вы на него согласились, можете его продавать или дарить кому угодно.

Тогда Тирант бросился к ногам Императора и поцеловал ему туфлю и руку в благодарность за оказанную милость. Император же сказал:

Мы останемся здесь и завтра устроим празднество в честь Диафеба: объявим его графом и главным коннетаблем.

Сеньор, я нижайше прошу Ваше Величество быть нашим гостем, вместе с сеньорой Принцессой и всеми дамами.

Диафеб же обо всем этом ничего не знал. Маршал расстался с Императором и дал приказ сеньору де Малвеи приготовить к следующему дню множество индюков, каплунов, куропаток и кур; было приказано также испечь много хлеба и раздобыть все необходимое для пиршества. Диафеб, прибывший в замок с другими рыцарями, увидел Тиранта, который с озабоченным видом направился к нему, и спросил:

Кузен, куда вы так торопитесь? Что-то стало известно о врагах?

Нет, — ответил Тирант. — Но вы отправляйтесь немедленно к Императору и целуйте ему туфлю и руку за то, что он пожаловал вам графство де Сант-Анжел и должность главного коннетабля. Я же распоряжусь обо всем, что необходимо для завтрашнего празднества.

Диафеб сделал так, как сказал ему Тирант. А затем направился в комнату, где находились Эстефания с остальными дамами. И каждая в шутку просила пожаловать ей что-нибудь или в его графстве, или в войске. Тут вышла Принцесса, и Диафеб, сразу же встав на колени, поцеловал ей руку в знак благодарности за то, что сделал для него Император. А Принцесса дала ему завязанные в платок десять тысяч дукатов и сказала:

Мой дорогой брат, возьмите это. Прошу вас не развязывать платок до тех пор, пока вы не окажетесь в своей комнате. Я хочу, чтобы вы обещали мне это.

И Диафеб поклялся ей исполнить все так, как будет сказано в записке, которую он обнаружит. Он взял платок и почувствовал тяжесть, но так и не догадался, что лежит внутри.

Выйдя от дам, он отправился к Тиранту и сказал:

Раз уж я поцеловал туфлю и руку сеньору Императору и несравненной Принцессе, мне кажется, что будет справедливым, поскольку вы отказались от титула графа и подарили его мне...

И он, не договорив, быстро опустился на колени и взял руку Тиранта, желая ее поцеловать. Однако Тирант никак на это не соглашался. Он сам положил руку на голову Диафебу, а затем трижды поцеловал его в уста. А затем они долго беседовали, и Тирант сказал, чтобы Диафеб ни о чем не беспокоился, ибо это лишь малая толика того, что он хотел бы сделать для него:

Но я надеюсь, что, с Божьей помощью, я впредь одарю вас чем-нибудь более ценным.

Диафеб же бесконечно благодарил его.

А теперь, сеньор Маршал, не хотите ли посмотреть, что именно дала мне достойнейшая сеньора?

Он передал платок в руки Тиранту, и они нашли записку, в которой говорилось:

«Брат мой, главный коннетабль и граф де Сант-Анжел! С великой любовью прошу вас не прогневаться и принять небольшой дар, посылаемый лтой для того, чтобы вы устроили праздник. Я глубоко сожалею, что люгу дать лишь немного, однако вы, по своему великодушию, простите меня, приняв во внимание, что здесь я нахожусь не у себя во дворце. Но я признаю, что совершаю ошибку, оделив столь малыми деньгами человека, столь великого своими достоинствами».

Прочитав эту записку, каждый из них подумал по-разному.

И Диафеб сказал, чтобы испытать терпение Тиранта:

Хотите, мы не возьмем деньги и вернем их Принцессе?

Не делайте этого! — воскликнул Тирант. — И отец, и дочь столь возвышенны и благородны душой, что, если вы вернете Принцессе деньги, она будет глубоко оскорблена.

Когда все было готово к празднеству, Тирант с Диафебом пошли в комнату Императора и долгое время беседовали с ним о войне. Диафеб подошел к Принцессе и много раз благодарил ее за то, что она для него сделала. Эстефания помогала ему в этом.

Император спустился к реке и увидел множество людей, которые устанавливали там столы и скамьи. Он спросил, что они делают и зачем. Сеньор де Малвеи ответил, что все это делается для завтрашнего пира и празднества.

Тирант же под руку с Принцессой прогуливался по берегу реки. Принцесса сказала:

Тирант, скажите, по какой причине вы не хотели принимать мое графство, которое сеньор Император по моей просьбе вам жаловал? Трижды пыталась я вступить в разговор, и трижды язык меня не слушался, а слов не хватало, когда хотела я сказать: «Да примите же графство, коли оно вам пожаловано!» Но от стыда я не решилась на это, дабы не узнал старый Император о моем недуге, ибо стыд зачастую соседствует с любовью. Однако все, что вы делаете, в моих глазах оправдано, хоть и подозреваю я, что вы не хотели стать владетелем графства, потому что прежде оно принадлежало мне.

Да не видать мне вечного спасения, если такое пришло мне в голову! — воскликнул Тирант. — Ведь мне это графство, наоборот, было бы дороже и милее десяти герцогств и маркграфств только лишь потому, что оно прежде было вашим. Да угодно будет Богу ниспослать то, что я у него прошу, иначе говоря — укрепить вас в намерении исполнить мое желание. А дабы вы, ваше высочество, лучше уяснили себе мои намерения, скажу вам, что, покуда жив, не приму я никакого иного титула, кроме титула Императора. Знаете, чем вы меня сразили насмерть? Несравненной красотой вашей. Ибо с того самого дня, когда я впервые увидел вас, одетую в черное атласное блио, когда глаза мои беспрепятственно узрели вашу грудь и когда пряди волос ваших, выбившиеся из прически, сверкали, подобно золотым нитям, а лицо ваше, с пунцовыми от смущения щеками, казалось букетом роз и лилий, — с того самого дня душа моя оказалась в плену у вашего высочества. О, до чего же жестоко заставлять страдать того, кто вас любит! И я жалею, что не настигла вас кара, которую вы заслуживаете, столь безжалостно обращаясь со мной. Мой же иск справедлив и оправдан, ибо без конца взываю я к Господу Богу: «Рассуди нас!» А вы на Страшном суде скажете: «На беду свою отвергла я верного Тиранта, который так сильно любил меня». И если значат что-нибудь мольбы вассала к своей госпоже или рыцаря — к возлюбленной и могут они помочь, то я встану на колени, а вы, увидев, как я поклоняюсь вам, перекрестите меня и не сможете отказать в милости.