Крейсера

естраиваясь из кильватера в пеленг. Хлодовский обходил бортовые казематы, где возле пушек наготове стояли матросы. Синие лампы, как в покойницкой, освещали хмурые лица комендоров... Попутно старший офицер спросил Панафидина:

- Как с нервами, Сергей Николаич?

Мичман вынул изо рта офицерский свисток:

- Признаться - жутко... Владивосток где-то там, далеко, а здесь на всех парах гонятся за тобой и вот-вот схватят за хлястик мундира... Что дистанция? Сокращается?

- Думаю, уйдем. Если не подгадим с узлами...

Удивительно, что старый, изношенный "Рюрик" словно помолодел: поспешая за своими товарищами, он держал 18 узлов так уверенно, будто его спрыснули "живою" водой. Весь в небывалом напряжении, крейсер мелко дрожал, как в ознобе, подгоняемый с южных румбов желтыми сполохами японской грозы. В кают-компании так растрясло рояль, что его клавиши прыгали, словно зубы перепуганного человека. В буфетах звенел хрусталь, мелодично вибрируя, в ряд с абажурами раскачивалась громадная клетка с птицами, которые разом притихли, чуя опасность.

- Играем ва-банк, - говорил доктор Солуха. - Если в машинах не справятся, всем нам будет хороший "буль-буль"...

Стрелка лага дрогнула, коснувшись цифры "17". Один узел был потерян, а Камимура еще мог свободно набавить узлов. Каперанг Трусов с мостика названивал в машины.

- Умоляю! - кричал он. - Продержитесь еще немного. От вас все зависит... голубчики, миленькие, родненькие!

В пропасти кочегарок ящиками таскали сельтерскую и содовую. С холодильников снимали запасы мороженого, а коки готовили ледяной кофе. Все для них - для кочегаров! Полуобморочные люди шуровали в топках свирепое пламя, обжигающее их обнаженные торсы как жаровни доменных печей. Все понимали - сердцем, душой, сознанием! - стоит кому-либо из крейсеров получить "перебой" в машинах, и Камимура навалится на них всей мощью эскадры. На счетчиках лага оставалось 17 узлов, и пламенный грузин Рожден Арошидзе кричал:

- Молодец, "Рюрик"! Коли придем домой, всю машинную команду пою шампанским... ничего не пожалею. Вах!

Камимура по-прежнему освещал темнеющий горизонт залпами из башен, но его снаряды ложились с недолетом, и тогда в командах наших крейсеров слышался смех. Любопытные выбегали из низов даже на юты, чтобы своими глазами видеть противника ("Его, - писал очевидец, - уже плохо было видно, лишь дым да вспышки выстрелов показывали его место").

Японские крейсера начали отставать...

Хлодовский поднялся на мостик и сказал Трусову:

- Что-то я не понимаю противника. Камимура ведет себя по-дурацки. Он мог бы набавить еще два узла, и тогда его артиллерия стала бы ломать наши крейсера.

- Не каркайте, Николай Николаич, - отозвался каперанг. - Я мыслю иначе: Камимура со своими крейсерами отстал от нас умышленно... Известите флагмана и прозвоните все казематы: быть готовыми к отражению минной атаки!

- Слушаюсь, Евгений Александрыч...

Камимура все рассчитал правильно: его 11 миноносцев, созданных на германских верфях