Крейсера

почерневшая от морской сырости, свисала с его дряблых плеч, как подталые сосульки с перегретой солнцем крыши. Дело прошлое, но приличное жалованье прочно припаяло Николая Карловича к этим проклятым крейсерам, и если бы не эти проклятые деньги, то он давно бы плюнул на всю поганую экзотику дальневосточных окраин...

Разговор он начал сам - с вопроса:

- Так куда мне вас... на "собачку"? Как раз вчера врачи выписали мичману Глазенапу с миноносца No 207 очки такой диоптрии, что он... э-э-э... ни хрена не видит.

Панафидин объяснил причины своей просьбы:

- Мой дед плавал еще под парусами на клипере "Рюрик", мой родитель служил на паровом фрегате "Рюрик". Традиции семьи обязывают меня служить под флагом того корабля, который развевался и над головами моих пращуров. Не так ли?

Это была лирика, от которой Житецкий предостерегал. Но левый глаз адмирала был широко распялен, внушая доверие.

- Похвально, мичман... э-э-э, даже очень. Но я, - продолжал он, экая дальше, - могу пойти навстречу вашим желаниям лишь в том случае, если вы честно доложите мне о своих несогласиях с Александром Федоровичем Стемманом.

- Он требует, чтобы я оставил виолончель на берегу. Но, посудите сами, где же оставить? Не на вокзале же в камере хранения. Он этого не понимает. Между тем инструмент очень ценный. Поверьте, это так... Когда я посещал классы консерватории, профессор Вержбилович обнаружил, что моя виолончель работы Джузеппе Гварнери. Это подтвердил и Брандуков...

Веко на глазу Рейценштейна слабо дрогнуло.

- Стемман прав! Любые дрова на боевом крейсере опасны в пожарном отношении. Наконец, у вас на "Богатыре" полно клопов, которые из вашей виолончели могут устроить для себя великолепный разбойничий притон... Откуда у вас "гварнери", мичман?

- Наследство из семьи адмирала Пещурова.

- Его дочь, случайно, не жена адмирала Керна?

- Так точно. Софья Алексеевна.

- Э-э-э...

И тут мичман заметил, что Рейценштейн начал задраивать один глаз. Только не левый, а правый (о чем Житецкий не предупреждал). Как быть в этом случае? Панафидин решил, что сигнал о близости шторма к нему не относится.

- Почему вы не любите своего командира?

- Александр Федорович сам не любит меня.

- А зачем ему любить офицера с музыкальным образованием? Ему нужна служба! Если каждый мичманец будет выбирать себе корабли по мотивам, далеким от служебного рвения, во что же тогда превратится флот нашего государя императора... А?

Все ясно. В канцелярии Житецкий каллиграфическим почерком перебеливал казенное "отношение" и по одному лишь виду своего однокашника догадался о печальной судьбе его рапорта.

- Ну и что? - браво сказал он Панафидину. - Ты бы знал, сколько я набегался, пока не заслужил права сидеть за вот этим столом... Хоть бы война поскорее! - произнес Житецкий.

- Какая война? Ты почитай газеты. Сейчас в Петербурге все наши дипломаты вспотели, борясь за мир с Японией.

- Так дипломатам за эту борьбу и платят больше, чем Ивану Поддубному.