Крейсера

сожалению, как выяснилось из неприятного разговора, он оказался давним партнером каперанга Стеммана по игре в бридж и потому хорошо разбирался в обстановке на крейсерах.

- Не советую, господин мичман, ссылаться на занятость службою. Вы ведь еще не стали вахтенным начальником "Богатыря", вы - по юности лет - пока числитесь лишь вахтенным офицером. И мне известно, где вы бываете по субботам...

("Где я бываю по субботам... Неужели известно?")

- Да, - продолжал Недошивин, - мне ваша история с виолончелью знакома... от Александра Федоровича Стеммана. Если бы вы меньше пиликали в доме Парчевского, у вас больше бы оставалось времени для серьезных занятий в институте.

("Боже, и Парчевские... все знают", - думал мичман.) Недошивин встал из-за стола, педантично передвинув от края китайского божка здоровья и житейского благополучия.

- К февральской репетиции вы сдадите все экзамены, чтобы впредь я не ставил вас, офицера, в неловкое положение...

"Репетициями" назывались годовые экзамены; их было три - осенняя, февральская и мартовская. Внизу у института мичмана поджидал рюриковский священник - якут Алексей:

- Ну как? Дым с копотью? Или обошлось?

- Договорились на февраль. Как-нибудь выкручусь.

Конечников предложил взять коляску до пристани, чтобы к четырем часам поспеть на катер с крейсеров. Но Панафидин сказал, что до "Богатыря" доберется вечерним катером:

- У меня еще дело, отец Алексей, в штабе бригады... Даниилу Плазовскому, ему одному, можете по секрету сказать, что я уже подал рапорт о списании меня с "Богатыря".

- О списании... куда же, мичман?

- На ваш "Рюрик"...

* * *

Сначала Панафидин повидал в канцелярии штаба своего однокашника по Морскому корпусу - тоже мичмана Игоря Житецкого, занятого активным подшиванием входящих-исходящих. Каждый человек на Руси - кузнец своего счастья, и каждый кузнец выковывает свое счастье как умеет. Житецкий еще гардемарином облюбовал свою карьеру в голубых снах - службою на берегу, подальше от кораблей и поближе к начальству, без качки и блевотины по углам, без кошмарных аварий и ночных передряг на мостиках.

- Ну что? - спросил он Панафидина, точным жестом проставляя синий штемпель на казенную бумагу: "Секретно". Мичман завел речь о своем рапорте...

- Знаю, - перебил его Житецкий. - Твой рапорт у Рейценштейна... Значит, решил идти на таран?

- Выхода нет: Стемман меня ест живьем.

С рейда четырежды пробили склянки: смена вахт!

- Не думай, Сережа, что на "Рюрике" тебе будет легче...

Но корпоративная солидарность со времен учебы еще оставалась в силе между бывшими гардемаринами, и потому Житецкий преподал Панафидину краткий урок о том, как правильнее вести себя с Рейценштейном:

- Поменьше лирики. В разговоре следи за его левым глазом. Как только он начнет его задраивать, словно иллюминатор перед штормом, ты сразу снимайся с якоря... Полный ход!

Рейценштейн сидел за столом - лысый, а бородища лопатой, как у Кузьмы Минина. Бахрома эполет,