Двадцать дней без войны

орудий.

- А который час?

- Уже девять, - продолжая стоять в дверях, сказал Вячеслав Викторович. - Пожалел тебя будить: спал как сурок.

В комнате и правда было зверски холодно, и Лопатин стал поспешно одеваться.

- Чай я уже подогрел, опоздаешь не так намного, - сказал Вячеслав Викторович и вышел.

Лопатин одевался и злился на себя, что проспал. Вчера они с режиссером проработали тринадцать часов подряд - с восьми утра до девяти вечера - и к концу совсем обалдели. Хотели сделать побольше, чтобы сегодня, под Новый год, закончить пораньше. Но как бы ни обалдели вчера, опаздывать сегодня неловко. А до начала работы надо еще заехать на продпункт получить перед Новым годом хлеб и вообще что дадут. Потом уже времени не будет. Хорошо, что Губер прислал машину.

Кинув на шею полотенце, Лопатин вошел в соседнюю комнату.

Там за столом сидел какой-то человек в пальто. Не успев разглядеть его, Лопатин кивнул и прошел в переднюю.

- Даже вода за ночь замерзла, - сказал Вячеслав Викторович, стоявший за кухонным столом спиной к Лопатину.

Вода в умывальнике была ледяная. Когда Лопатин плеснул себе за шею, показалось, что кто-то сунул за ворот сосульку.

- Что ты делаешь? - спросил Лопатин, увидев, что Вячеслав Викторович переливает над кухонным столом что-то из большой бутылки в маленькую, пол-литровую.

- Керосином делюсь с тем юношей, которого ты видел, - Вячеслав Викторович кивнул в сторону комнаты. - Будет мне на орехи от моей баронессы. Но ничего не попишешь, придется пережить! - Он посмотрел на свет обе бутылки. - Ладно, семь бед - один ответ, - и долил маленькую доверху. - Пришел попросить полведра угля. А где у меня уголь? Ребенок у него замерзает. Родил, дурак, наследника, нашел время! Жена не работает, кормит и при этом еще болеет, а сам, лопух, только и умеет сочинять стихи, которые нигде не берут. Устроил его редактором в издательство.

Вместо того чтобы отредактировать да сдать, в час по чайной ложке переписывает чужую книгу. А жена с ребенком гибнут.

Он скатал обрывок газеты и заткнул бумажной пробкой отлитый керосин.

Когда они вернулись в комнату, "лопух" сидел на прежнем месте за столом.

- Будем знакомы, - сказал Лопатин, с интересом глядя на этого переписывавшего чужие книжки человека.

- Рубашкин. - "Лопух" поднялся, чтобы пожать Лопатину руку, и снова сел.

Лопатин принялся хлебать чай, искоса поглядывая на него. Перед ним стоял стакан, значит, Вячеслав напоил его чаем.

"Лопух" был худой беловолосый юноша с длинными, давно не стриженными, прилипшими к худым вискам волосами и в очках, таких толстых, что было сразу понятно, почему он не на фронте.

- Вячеслав Викторович, - с запинкой, словно пересилив себя и в то же время с внутренним вызовом сказал "лопух". - Я слышал через дверь все, что вы обо мне говорили.

- Ну и шут с тобой, что ты слышал, - сказал Вячеслав Викторович, сердито ходивший по комнате. - Поделился со своим старым другом тем, что ты лопух. Могу добавить - способный,