Шесть дней, которые потрясли мой мир. Повесть
Шесть дней, которые потрясли мой мир. Повесть читать книгу онлайн
Внимание! Книга может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних чтение данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в книге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту [email protected] для удаления материала
- Возьми с собой.
Без раздумий тут же согласился:
- Обязательно. Хоть – завтра.
- Хорошо.
Никогда я не брал с собой рыбалить жену, не слышал и такого, чтобы кто-нибудь из приятелей рыбачил в женском обществе. Известно, что хорошая рыба не терпит женского духа, уйдёт. А вот ведь, согласился. Причём – сразу, не отнекиваясь. Нарушил рыбацкое табу. Даже захотелось, чтобы грех свершился скорее, и я заторопил всех ко сну, договорившись с совратительницей на выход в 5 часов утра, пока и народа на улицах не будет, и рыбаки не соберутся. А мы там где-нибудь закамуфлируемся в тальнике, никто не прищучит.
- 4 -
Показалось, что я даже не успел как следует приложиться к подушке, а ненавистный будильник тут же заверещал, отнимая самые сладкие предутренние минуты сна. Но я за свою уже долгую рабочую жизнь приспособился к его настырности и, почти не просыпаясь, привычно задавил стоп-кнопку, злорадно, как всегда, представив тщетные зловредные потуги освободить зажатую пружину. И сразу вспомнил о рыбалке, разом проснулся и начал торопливо одеваться, впервые в жизни испугавшись опоздать. Не было ещё в моей практике такого, чтобы я куда-нибудь попал или что-нибудь сделал вовремя. Хорошо, что для главного инженера нашего завода-гиганта это не обязательно. Надо было ещё собрать снасть, приложение к ней, что-нибудь пожевать и попить, стащить с чердака вёсла, да мало ли что сделать! Только несведущему кажется, что достаточно схватить со сна удочку и кати налегке. Чёрта с два! Полчаса уходит на сборы, не меньше.
Для начала побежал будить напарника, а она, оказывается, не в пример мне, уже наготове, ждёт команды. Вдвоём, сбиваясь спросонья, кое-как собрались, упаковали рюкзак, приладив его мне на спину, разделили по рукам удочки в чехлах, как положено дорогому и любимому инструменту, лопатку, сачок, вёсла и выбрались, не евши и не пивши, на пустынную улицу. Я в капюшоне брезентовой куртки, надвинутом на самые глаза, шёл впереди. Она в синтетической куртке, шерстяной камилавке, брюках и резиновых сапогах – сзади. Издалека и не разглядишь женщину. Можно подумать, что мы – обычная рыбацкая пара, выбравшаяся из дому необычно спозаранья. Дотопали, слава богу, никем не приторможённые до лодочного причала. Сбросил я облегчённо с вымокшей от волнения спины рюкзак в лодку, уложил всё остальное и помог перебраться туда же крестнице, впервые ощутив тепло крепкой сухой ладошки с длинными пальцами и ровными ногтями без маникюра. Не прочь бы и на руках перенести, но, жалко, не понадобилось.
Вздохнув свободно оттого, что самое трудное кончилось, - мы дошли незамеченными ( кстати, у всякого моего дела всегда самое трудное – начало, а потом оно само катится, правда, не всегда так, как хотелось бы, часто вниз ) – я приналёг на вёсла, и моя любимая дюралька понеслась на другую сторону реки, подальше от многочисленных городских глаз. Там мы выбрались на мокрый лужок, накопали жирных червей, - причём она, не морщась, деловито запихивала их в банку, - и, снова погрузившись, направились вдоль безлюдного берега подальше от спящего города туда, где река делает крутой изгиб, обтекая город, к недоделанному отводящему каналу, где нас меньше всего можно было засечь, поскольку ни один уважающий себя рыбак не станет мочить снасти в этом безрыбьем месте.
Солнце тоже уже поднялось и из-за дальних тёмных зазубрин леса зажгло окна домов, а по реке, собираясь с заречных лугов, всё ещё стлался слоистыми клочьями туман, медленно поднимаясь вверх по течению. Ивы, будто специально склонившиеся над водой, чтобы стряхивать в неё обильную росу, истекали мелкими прерывистыми ручейками, а мелкоросье таволги, ветлы, ивняка, шиповника, бузины и волчьей радости потемнели и обмякли, смиренно ожидая солнечного тепла. Было безветренно и прохладно. Тёмная неподвижная вода тягуче цеплялась за вёсла. Ровными и сильными толчками посылая свою галеру к намеченному месту, я короткими взглядами рассматривал лицо напарницы, стараясь понять, чем она меня так задела, чем привлекает. И не видел ничего особенного. Холодное утро обесцветило все детали, пышные волосы стянуты и спрятаны под шапочкой, открывая гладкий высокий и немного выпуклый лоб, скулы слегка приподняты к вискам, а полные губы небольшого рта резко очерчены, как у Софи Лорен, которую я впервые увидел в кино и от которой, как и всё мужское население города, обалдел. Внимательные, будто во что-то или в кого-то невидимого вглядывающиеся глаза не сказать, чтобы большие, но и не пуговки, не синие, но и не бледные, скорее ярко-голубые, каких на Руси – море пруди. Ничего необычного, а, надо же, притягивает, завораживает. Внутренней силой, что ли? Или мы подходим друг другу душами, когда двое сидят молча, и им покойно, за них души переговариваются. Большое и редкое счастье.
- Замёрзла?
- Слегка, - созналась она, поёживаясь и разглядывая пустые окрестности и редко, исподволь, меня в ответ, зная, что я-то караулю её глазами. Наверное, как и всякая нормальная женщина, сначала ждала своей оценки, чтобы я её как-то выказал, прежде чем самой высветиться навстречу.
- На, накинь, - снял куртку и протянул ей. – Мне уже жарко.
- А давай лучше я погребу, - попросила, принимая моё тепло, и, не воспользовавшись им, положила на скамейку. – Согреюсь тоже. Можно?
Я и не заметил, как ей стало всё можно.
- Садись, - с готовностью уступаю вёсла. – Только осторожно переходи, не переверни лодку.
Сам думаю: придётся лапать её на переходе и смущаюсь, как пионер, не знаю, как получится. Сколько девок по молодости перещупал, а сейчас словно впервые.
Однако, зря беспокоился. Перелезли, цепляясь руками за борта и скамейки, касаясь боками и задом, но это не то. И – слава богу! Я и так от одной только мысли, что буду держать её в руках, вспотел. Наверняка бы перевернулись.
Поплыли дальше. Теперь она меня разглядывала, - на вёслах только и смотреть, что вперёд да вниз, - а я отводил глаза, кляня себя за одолевшую вдруг девичью робость.
- Попадёт тебе, - слышу её повеселевший от натуги и внутреннего тепла голос. И на лицо вернулись живые краски, сразу вся похорошела.
- Ничего, - хорохорюсь, - не впервой.
- Слышала и видела, - приземляет мою браваду. – Не очень-то у тебя получается.
- Зачем тогда напросилась? – спрашиваю, злясь за свою слабость. И тут же делаю встречный укол: - Тебе тоже влетит от жениха.
- От кого? – удивляется она непритворно, но, сообразив, уточняет: - От эскулапа недоделанного, что ли?
От этих её слов и, особенно, иронической интонации у меня сердце замажорило. Думаю, не всё ещё у них слажено, похоже, жениховство-то наметилось только с одной стороны, а вторая или в раздумье, или за нос водит. А она тут же и подтверждает мою догадку.
- А что? – говорит лукаво. – Жениха в заначке недурно иметь. Особенно такого делового, как он. За ним, как за каменной стеной будешь. – И спрашивает вслед: - А ты зачем взял меня с собой?
Услышав издевательский ответ, думаю: и я тебе отвечу тем же, не больно-то гонорись, я себе цену тоже знаю.
- Потому что в ответе за тебя перед стенкой.
- Как это? – интересуется.
- А так! Взял обязательство присматривать,- отвечаю нагло, закусив удила от её рационализма. С лодки не удерёт, по морде не съездит – не дотянется. Покраснел от стыда, но глаз слезящихся не отвожу.
Она и грести перестала, тоже смотрит на меня, переваривая мужское предательство-сговор, истерики ни тихой, ни громкой не закатывает – видно, ума не занимать – и говорит раздумчиво так, спокойно, словно отмеривая словами тайные мысли:
- Что ж, пусть будет так. Даже к лучшему. За то, что открылся, прощаю.
А почему к лучшему, не разъясняет, что-то затаила в себе. Нет, с этой девкой надо ухо держать востро, на равных. За пакость отплатит так, что не вздохнёшь, не … охнешь.
- Не пойму только: за что тебя, надзирателя паршивого, родственники мои и соседи любят, - спрашивает, сомневаясь в их приятной оценке, впервые услышанной мной. – Женщины, говорят, на работе тоже все без ума: добрый, участливый, внимательный, красивый и т.д. и т.п.