Ламентации

— Какая палата? — спросила Мэри. — Я сама зайду.

Джулия подняла голову. Коренастая женщина семенила к ней по палате, шажок за шажком. Растрепанные, мышиного цвета волосы, стыдливый румянец на щеках, глупая улыбка.

— Я пришла проведать маму малыша. — Мэри неловко хохотнула.

— Как ваш сынишка? — спросила Джулия.

— Хорошо. — Мэри чуть скривилась. — Но крошка Джеки — просто прелесть! Я так его люблю!

Джулия вздрогнула, но заставила себя вежливо улыбнуться. Мэри прикрыла рот рукой, как школьница.

— Скорей бы домой. Вы тоже, наверное, ждете не дождетесь, — обронила Джулия.

Мэри кивнула, сглотнула.

— Нельзя ли, — начала она, — покормить его еще разок до вашего отъезда?

Джулия хотела отказать, но взяла себя в руки.

— Я поговорю с врачом, — уклончиво ответила она, подозревая, что гостья может обидеться.

Мэри собралась уходить, на прощанье пожала Джулии руку. Джулия заметила, что ногти у Мэри обкусаны в кровь, а губы дрожат.

— Палата триста три, — сказала нараспев Мэри и на цыпочках вышла за дверь.

Спустя два часа на горизонте догорало солнце. Уолтер поставил машину под одиноким молочаем. Капля ядовитого сока сползла по стеклу. Когда Уолтер заснул, дорогу перешло стадо жирафов; ступая на длинных ногах, как на ходулях, по нагретому асфальту, они грациозно пригибали головы, чтобы не задеть телеграфные провода.

Снилось ему, что он и Мэри в райском саду. Огромные белые птицы с изящно изогнутыми клювами кричат в зарослях, а они с Мэри идут по извилистой тропке. С обеих сторон тропинки растут деревья, подстриженные в форме фламинго.

— Я беременна, — сказала Мэри.

Сон стал похож на явь: она и в самом деле призналась ему в саду.

— Откуда? — изумился Уолтер.

— Трахались по три раза на дню — вот откуда. — Мэри улыбнулась задорно, по-девчоночьи. В этом вся Мэри: тридцать шесть лет, а разговаривает, как проститутка.

— Что же теперь делать? — спросил Уолтер, хотя ответ знал. Порядочные люди в таком случае женятся.

— Но ты меня любишь?

— Наверное. Пожалуй. Отчего ж не любить?

Мэри, вскрикнув, бросилась ему на шею. И вот они, муж и жена, гуляют по кейптаунскому парку: Уолтер в соломенной шляпе, пиджаке и галстуке, Мэри подставляет солнцу колечко с сапфиром, пуская зайчики в суровое бронзовое лицо бурского героя, окаменевшего посреди бассейна с золотыми рыбками, меж четырех фонтанов. Тротуар раскален. Мэри, скинув сандалии, прыгает в бассейн, под фонтан, белое льняное платье липнет к телу. Мэри кривляется под струями воды, визжит и отплевывается, трясет мокрыми волосами, вышагивает важно, как герцогиня, — смешная, мокрая до нитки, с блестящим на солнце животом.

Уолтер застыл у бортика неподвижно, как статуя бурского героя.

— Иди сюда, Уолтер! Плюнь на все и прыгай! — крикнула Мэри.

Уолтер смотрел на беременную жену: что возьмет верх — его самообладание или ее озорство? Наконец, решив, что Мэри — его спасение, лекарство от скуки, он скинул туфли и, подбросив в воздух шляпу и пиджак, влез в бассейн. Мэри — его освободительница. Возблагодарив судьбу, он заключил жену в объятия.

Старички и старушки на скамейках брезгливо морщились при виде столь вопиющего хулиганства в общественном саду. Досталось от этих дурачеств и бронзовому буру: соломенная шляпа Уолтера ухарски сидела у него на голове. Уолтер хохотал до слез, а Мэри корчила рожи нахмуренной пожилой даме.

Он свободен и влюблен в Мэри! Благослови Бог ее проказы и острый язычок!

— Уолтер! — раздался вдруг крик Мэри.

Уолтер обернулся. На платье Мэри, между ног, расплылось алое пятно.

Вопль резал уши. Уолтер проснулся.

Сквозь ветровое стекло на него пронзительно кричал марабу. Уолтер дернулся в кресле и завел мотор. Птица как ни в чем не бывало лениво расправила широкие крылья и не спеша спрыгнула на землю. Уолтер, заядлый охотник на импал и зебр, знал: стоит уложить зверя, первыми слетятся марабу и грифы.

Когда машина рванула с места, Уолтеру подумалось: не учуял ли марабу кровь в его сне?

Мэри Бойд металась на постели. Зря она позвонила Уолтеру: Уолтер о ней и думать забыл. Она подарила ему себя без остатка, а он ее отверг. Когда они в последний раз любили друг друга, Мэри чутьем угадала, что он лишь прощается с ней.

— Обойдусь без тебя! — сказала вслух Мэри. — У меня есть Джеки!

Тем временем, на рассвете, Уолтер подъезжал к больнице, раздумывая, как найти жену и ребенка. Табличка гласила: «Часы посещений с 9:00 до 15:00». Уолтер сосчитал минуты, перевел в секунды и, чтобы скоротать время, решил прогуляться среди рододендронов.

Шесть утра. Джулия привыкла, что медсестры снуют туда-сюда, поскрипывая тапочками, и удивилась, что на этот раз сестра зашла в палату бесшумно.

— Что случилось? — спросила Джулия в полудреме.

— Я только сменю подгузник, — шепнула сестра, беря на руки запеленатого младенца.

Прислушиваясь к ее шагам, Джулия пыталась вспомнить, где она раньше видела эту глупую улыбку.

У Мэри ныла грудь. Вот уже полсуток она не кормила ребенка, и при одной только мысли о молоке на белом халате, украденном из кладовой, проступили два мокрых пятна. У регистратуры Мэри опустила большую парусиновую сумку, молясь, чтобы Джеки не закричал.

Дежурный поднялся открыть ей дверь. Заметив два больших мокрых пятна на груди у Мэри, он отвел взгляд.

У входа в больницу Милосердия посетителей приветствовала роскошная розовая клумба; Джулия любила розы и всякий раз, когда шла на прием к доктору Андербергу, останавливалась их понюхать. Однако Мэри сейчас было не до красоты, розы служили ей лишь укрытием. Она быстро миновала беленое здание с черепичной крышей и остановилась под большим пурпурным рододендроном, чтобы перевести дух. Сердце у нее бешено колотилось. Боже, что она натворила! Мэри заглянула в сумку: малыш смотрел на нее без страха, улыбаясь. Просто солнышко! Сомнений нет, она поступила правильно. Но куда бежать? Как поймать машину, если в сумке маленький Джеки?

— Мэри! — окликнул ее знакомый голос из зарослей рододендрона.

— Уолтер! — выдохнула она.

Уолтер виновато улыбнулся:

— Удивил я тебя, да? Не ждала меня? Ну вот и я, Мэри. Вот и я!

Он хотел ее обнять, но тут в сумке у Мэри что-то пискнуло.

— Это Джеки, Уолтер. Наш малыш, — сказала Мэри. — Поздоровайся с папой, Джеки.

Уолтер часто заморгал. Слезы застилали ему глаза, он не находил слов, чтобы выразить свою радость, а Мэри засыпала его вопросами и просьбами. Где машина? Мы уже едем? Мамочке пора кормить ребенка! Ошеломленный, счастливый Уолтер был снова готов на подвиги ради Мэри. Через несколько минут они были уже в пути, больница Милосердия таяла вдали, а на коленях у Мэри посапывал комочек счастья.

— Не больница, а сущее безобразие! — орал Говард. Вообще-то он никогда не повышал голоса, но раз такое случилось, как не сорваться на крик? — Черт подери, как могли похитить нашего сына?

— Это вопиющий случай. Ни одна мать еще не уходила от нас с чужим ребенком, — оправдывался доктор.

— Но надо было принять меры! — бушевал Говард.

— Как прикажете готовиться к тому, чего никогда не бывало? — бормотал доктор.

— Давайте лучше подумаем, куда эта женщина могла его увезти! — молила Джулия.

— Санитарка видела, как она садилась в машину и уезжала со стоянки, — сказал доктор Андерберг. — Полиция обязательно ее выследит.

— Она уже миль за пятьдесят отсюда! — кричал Говард. — А вдруг она потребует выкуп?

— Милый, вряд ли ей нужен выкуп, — вполголоса возразила Джулия. — Мне кажется, ей нужен наш мальчик.

Это мрачное предположение заставило Говарда вновь обрушить гнев на доктора.

— А все вы виноваты! — заорал он. — Заморочили Джулии голову вашими бреднями…