Ламентации

Однажды ее обступила орава ребятишек, протягивая руки, и Джулия полезла за кошельком, но детвора вдруг бросилась врассыпную, вспугнутая резким окриком. Джулия оглянулась: перед ней стоял мужчина в белом костюме. Он улыбнулся, протянул руку — вылитый Кларк Гейбл, только дочерна загорелый.

— Позвольте вас проводить, мадам, — предложил он.

— Спасибо, не надо. — Джулия, вспыхнув, резко отвернулась.

— Арабский квартал — настоящий лабиринт, — предупредил господин в белом.

Что это — дружеский совет или угроза? Джулия скользнула по нему взглядом: тоненькие усики, щеки гладко выбриты, прическа — как у Гейбла в фильме «Одной счастливой ночью».

— У меня с собой карта, спасибо.

Джулия с бьющимся сердцем свернула за ближайший угол, но попала в глухой переулок, где старик и мальчик забивали медные гвозди в резные сундуки, а рядом, в пыли, шипела кошка. Сверившись с картой, Джулия повернула направо, в грязный внутренний двор сыромятни, где от вони едва не лишилась чувств; пошатываясь, она бросилась в единственный узкий проулок, ведший прочь. Но где-то на заднем плане по-прежнему маячил белый костюм — то ли Джулии чудилось, то ли она и вправду видела его уголком глаза.

Она принялась разговаривать сама с собой, призвав на помощь здравый смысл, чтобы побороть страх. «А теперь слушай, Джулия. Два поворота направо, один налево — и мы выйдем отсюда». На другой улочке она наткнулась на вопящую косоглазую девчонку, а рядом три морщинистые старухи передавали из рук в руки чашку чая. Джулия была в отчаянии, но тут ей вспомнились слова Говарда: «Спускайся под гору к берегу и возвращайся вдоль реки». Что Джулия и сделала и в конце концов очутилась у выхода из шумного арабского квартала.

Солнце палило нещадно, шумела веселая толпа, ревел скот. Белого костюма не было видно, и все же Джулия ощущала его присутствие. Она остановилась перевести дух, но тут ее окликнул резкий голос:

— Кого я вижу! Джулия, милочка! А я чай покупаю!

Миссис Мак-Кросс что есть силы вцепилась ей в локоть и, прежде чем Джулия опомнилась, повлекла ее сквозь толпу, прокладывая путь пышным бюстом.

— Белой женщине здесь надо быть начеку, милочка. Лучше нам держаться вместе. Как хорошо, что я вас встретила!

Джулия сама себе удивлялась: красавцу-арабу смогла дать отпор, а перед дурой Мак-Кросс беззащитна!

— Как вас сюда занесло одну-одинешеньку? — поинтересовалась миссис Мак-Кросс.

— Пошла за покупками, — объяснила Джулия.

— Вот и замечательно. Пойдем вместе.

Надеясь отделаться от миссис Мак-Кросс, Джулия нарочно целый час проторчала в лавке гончара, но миссис Мак-Кросс достала из сумочки карманную Библию и читала, пока Джулия покупала вазочку. Затем стала учить Джулию торговаться и убедила торговца сбавить цену.

— Запомните, милочка, — наставляла миссис Мак-Кросс, — нельзя позволять местным нас надувать.

— Почему? — возразила Джулия. — Мы отняли у них часть земель, когда рухнула Османская империя, мы воруем их нефть, наши крестоносцы убивали их.

— Не путайте политику с торговлей, милочка. Мы не в ответе ни за Османскую империю, ни за нефтяные компании, ни за Ричарда, пусть он был и очень хороший король!

Вдруг Джулия додумалась, как достучаться до миссис Мак-Кросс.

— Разве несправедливость — это по-христиански?

Грудь миссис Мак-Кросс тяжело вздымалась от негодования.

— Несправедливость? Милая моя, эта вазочка стоит ровно столько, сколько вы за нее отдали!

— Да, но в Лондоне я заплатила бы вдесятеро больше.

— Здесь вам не Лондон, милочка. — Миссис Мак-Кросс торжествующе улыбнулась. — С этими людьми щедрость ни к чему, благодарности от них не дождешься. Оберут до нитки и глазом не моргнут. Попомните мои слова!

Пусть Роза была за тысячи миль, миссис Мак-Кросс в точности выражала ее чувства. От Розы приходили авиапочтой письма, напечатанные на машинке мелким шрифтом.

— Альфред? — переспросил Говард, заглядывая Джулии через плечо.

— Ее новый муж, — объяснила Джулия.

— А старый куда делся?

— Похоже, прогнала.

— Почему она не называет Уилла по имени? — удивлялся Говард. — Все «мой внук» да «мой внук»!

— Считает, что имя французское, а французы в 1066 году убили короля Гарольда. Мама, — продолжала Джулия, — так и не простила французам норманнского завоевания. Французов она признает лишь в фартуках и с меню.

— Ну, — Говард похлопал себя по животу, — покорми-ка меня повкусней, а то загуляю!

Джулия рассмеялась, потом спросила с тревогой:

— Говард, ты встречал хоть одну арабскую женщину, что сводила бы тебя с ума?

— Ни одной, милая. — Говард робко глянул на жену. — А ты?

— Мужчину? Нет, конечно. — Джулия вспыхнула, силясь отогнать от себя образ незнакомца в белом костюме.

Джулия вполне могла бы сравнить свой брак с арабским кварталом: хоть в нем и есть темные закоулки, но стены прочно скреплены доверием. Как ни странно, первой это доверие пошатнула вовсе не восточная красавица. Ее появление напророчила Роза, в свойственной ей неподражаемой манере.

— А-а, — обрадовался Говард, — значит, они ничего не имеют против имени Уилл? Где бы с ними познакомиться?

Трикси Ховитцер

Рождество в Персидском заливе — нелепый обычай, ревностно соблюдаемый англичанами. Несмотря на жару тридцать семь градусов в тени, окна клуба были облеплены искусственным снегом, а самые отчаянные из гостей щеголяли в шерстяных свитерах. Миссис Мак-Кросс связала свитер своими руками — с Санта-Клаусом на груди, но она пропустила стежок-другой, и ухмылка у бедняги вышла похотливой. Едва Джулия переступила порог клуба, из конторы Говарда пришла записка-извинение: очень занят, прийти не смогу, встретимся дома. Мельком оглядев собравшихся, Джулия поняла, что лишь она одна здесь без мужа, и одиночество сделало ее невидимкой для всех (к счастью, и для миссис Мак-Кросс). С легкой завистью Джулия смотрела, как прибывают новые пары и присоединяются к соотечественникам: англичане пробуют традиционный рождественский пудинг на сале, американцы толпятся у стойки, пьют яичный коктейль и пунш, а управляющие-индусы, которым есть и нить все, что здесь подают, запрещает религия, страдальчески улыбаются, брезгливо глядя на сало и спиртное, и лишь из вежливости не уходят.

Джулия заметила в толпе незнакомку, тоже одинокую. Ярко-розовое платье в обтяжку подчеркивало стройную шею, пышную грудь и дерзкую улыбку, взбитые черные волосы ниспадали волной. Бледное, насмешливое лицо было достойно кисти Матисса: мраморная кожа, сочные алые губы, тонкие брови, как на японской маске. Незнакомка в розовом вовсе не была невидимкой. На нее смотрели все: женщины — поджав губы, с деланными улыбками, а их мужья — хищно и похотливо. Сомнений быть не могло: она богиня.

Джулия представилась:

— Здравствуйте, я Джулия Ламент!

— Трикси, — послышался низкий, хриплый от виски голос. — Ховитцер.