Дочь хранителя тайны

– А-а, Кэй, – сказал он. – Выглядишь, как всегда, умопомрачительно. – Он поднял бокал в безмолвном тосте в ее честь. Она засмеялась и упорхнула.

Кэй немного напоминала ему Нору странным одиночеством, сквозившим за ее безупречным фасадом. Однажды на вечеринке, слегка перебрав спиртного, она догнала Дэвида на темной аллее, обвила руками за шею и поцеловала. Он, от неожиданности, ответил на поцелуй. И все. Он часто вспоминал удивительную прохладу ее губ на своих губах, но всякий раз при виде Кэй сомневался, было ли это на самом деле.

Дэвид зашел в холодный гараж, поднялся наверх, достал из шкафа фотоаппарат и зарядил новую пленку. С улицы долетал голос Норы, и Дэвид почти ощутил кончиками пальцев ее гладкую кожу, которой касался этим утром, плавный изгиб спины. Он вспомнил, как она переглянулась с Бри, и подумал о необыкновенной связи между ними, какой у него с Норой уже никогда не будет. «Но я хочу, – сказал он про себя, вешая аппарат на шею. – Хочу».

Дэвид пошел вкруг толпы гостей, улыбаясь, здороваясь, пожимая руки, избегая разговоров, стремясь запечатлеть все происходящее на пленке. Возле тюльпанов Кэй он остановился и поближе навел фокус, подумав, что они и вправду очень похожи на легкие. Было бы интересно поставить рядом две фотографии и сравнить. Возможно, подтвердится его теория о том, что человеческое тело загадочным образом отражает весь мир. Дэвид с головой ушел в свои мысли и, не слыша ничего вокруг, сосредоточился на цветах. Когда Нора дотронулась до его руки, он вздрогнул.

– Пожалуйста, отложи аппарат, – сказала она. – У нас гости, Дэвид.

– Тюльпаны необыкновенно красивы, – начал он, но не смог объяснить, выразить словами то, что так его увлекло.

– У нас гости, – повторила Нора. – Либо ты будешь все снимать и отсутствовать, либо возьмешь себе что-нибудь выпить и пойдешь общаться с людьми.

– Я взял бокал, – возразил он. – Никто и не замечает, что я фотографирую.

– Я замечаю. Это невежливо.

Они говорили тихо, и Нора не переставала улыбаться. Ее лицо было спокойно; она кивнула и помахала кому-то вдалеке. И все же Дэвид чувствовал исходящее от нее напряжение, подавленный гнев.

– Я так старалась, – сказала она. – Все устроила, приготовила еду, даже избавилась от ос. Мог бы и порадоваться вместе со мной.

– Ты сняла гнездо? Когда же? – спросил он, хватаясь за безопасную тему и удивленно разглядывая гладкие, чистые карнизы гаража.

– Вчера. – Она показала припухлость и красную точку на запястье. – Меня постоянно мучил страх – из-за вашей с Полом аллергии.

– Все очень красиво. – В порыве чувств Дэвид нежно поцеловал место укуса.

Она смотрела на него круглыми от изумления глазами, в них мелькнула радость, но затем она отняла руку:

– Дэвид! Бога ради, не здесь. Не сейчас.

– Эй, папа! – раздался голос Пола, и Дэвид закрутил головой, выискивая сына. – Мама, папа, смотрите! Вот я!

– Он на дереве! – ахнула Нора. Прикрыв глаза ладонью, она показала на дальнюю сторону газона. – Вон, наверху, почти посередине! Как он туда забрался?

– Наверное, залез по качелям. Эй! – Дэвид махнул рукой в ответ.

– Спускайся немедленно! – крикнула Нора. И ухватилась за рукав Дэвида: – Мне страшно!

– Он мальчишка, дорогая. Дети всегда лазают по деревьям. Ничего с ним не будет.

– Эй, мам! Пап! На помощь! – завопил Пол, родители в ужасе вскинули глаза, но Пол уже хохотал.

– Помнишь, он любил так делать в магазинах? – спросила Нора. – Когда еще только начинал разговаривать. Вдруг кричал: «На помощь!» – и все думали, что я похитительница детей.

– Один раз он и в больнице устроил такой же фокус, – подхватил Дэвид. – Помнишь?

Они вместе засмеялись. У Дэвида стало легко на душе.

– Убери фотоаппарат, – попросила Нора, коснувшись его руки.

– Конечно, сейчас, – сказал он и направился к гаражу.

Бри подошла к «майскому дереву» и потрогала ленточку густого пурпурного цвета. К ней потянулись другие гости. И вдруг – громкий треск, шорох листьев. Лента выскользнула из рук Бри, взметнувшихся вверх и схвативших воздух. Зловещая тишина – и отчаянный вскрик Норы. Оглянувшись, Дэвид успел увидеть, как Пол упал на спину, чуть подпрыгнув при ударе о землю. Ожерелье из морских лилий разорвалось, криноидеи раскатились по земле. Дэвид, расталкивая гостей, кинулся к сыну и рухнул подле него на колени. Темные глаза Пола расширились: он не мог вдохнуть и в ужасе схватил Дэвида за руку.

– Ничего, ничего. – Дэвид гладил лоб ребенка. – Ты упал с дерева и немножко задохнулся, вот и все. Дыши, мой мальчик, дыши. Все будет хорошо.

– Он цел? – Нора, не думая о коралловом шелке, тоже упала на колени рядом с сыном. – Пол, родной мой, как ты?

Пол хрипло вздохнул и закашлялся, на глазах у него выступили слезы.

– Руку больно, – просипел он, когда наконец смог говорить. Щеки побелели, на виске проступила тонкая голубая вена. Дэвид видел, что он изо всех сил старается не заплакать. – Очень больно.

– Какая рука болит? – с профессиональным спокойствием спросил Дэвид. – Можешь показать где?

Повреждена оказалась левая рука. Когда Дэвид осторожно поднял ее, поддерживая под локоть и запястье, Пол закричал от боли.

– Сломал? – простонала Нора.

– Точно не знаю, – ровным голосом ответил Дэвид, хотя почти не сомневался, что так и есть. Он бережно прижал руку Пола к своей груди. – Пол, сейчас я тебя подниму, отнесу в машину, и мы поедем ко мне в больницу. Покажу тебе, как делается рентген.

Он с величайшей осторожностью поднял мальчика. Гости расступились, пропуская их к машине. Дэвид уложил Пола на заднем сиденье, достал из багажника одеяло, накрыл и подоткнул со всех сторон.

– Я с вами! – Нора уже садилась вперед.

– А как же гости?

– Еды и вина полно. Как-нибудь справятся.

Нора, бывало, поддразнивала Дэвида насчет того, как медленно и педантично он вел машину по пустым улицам в ту ночь, когда родились их дети, – но он и сегодня не мог превысить скорость. Они миновали пожарище. Здание призывного пункта еще дымилось, к небу поднимались темные кружевные облачка.

– Такое ощущение, что мир рухнул, – тихо произнесла Нора.

– Нора, не сейчас. – Дэвид взглянул на Пола в зеркало заднего вида. Тот лежал смирно, не жалуясь, но бледные щеки были влажны от слез.

В отделении скорой помощи Дэвиду пришлось воспользоваться своим служебным положением, чтобы его сына сразу же приняли и сделали рентген. Он сам уложил мальчика в постель, посадил Нору читать ему сказки из книжки, которую та, не глядя, схватила в приемной, и пошел за снимками к рентгенологу. Забирая их, заметил, что пальцы дрожат, и решил просмотреть снимки у себя в кабинете. Чудный день, суббота – в коридорах царила непривычная тишина. Дверь кабинета хлопнула за его спиной, и Дэвид на мгновение оказался в темноте и замер, стараясь собраться с мыслями. Он знал, что стены выкрашены в светлый синезеленый цвет, а письменный стол завален бумагами. Что в шкафах со стеклянными дверцами на эмалированных подносах ровными рядами выложены хромированные инструменты. Но он ничего не видел и, даже приблизив ладонь к носу, не мог разглядеть собственной руки, только чувствовал ее.

Дэвид нащупал выключатель, легко надавил. Панель на стене поморгала и вспыхнула, обесцвечивая все вокруг. На ней висели негативы, которые он проявил неделю назад: фотографии вен человека, целая серия, где освещенность и контрастность постепенно и очень незначительно менялись от снимка к снимку. Дэвид был в восторге от точности, которой ему удалось достичь, к тому же полученные изображения больше напоминали не кровеносную систему, а нечто совершенно иное: ветвистую молнию, ударяющую в землю, текущие реки, зыбкую поверхность моря.

Руки по-прежнему заметно дрожали. Дэвид сделал несколько глубоких вдохов, затем снял негативы и вставил под зажимы рентгеновские снимки Пола. На них с призрачной четкостью проступили тонкие кости его сына, крепкие и вместе с тем деликатные. Дэвид провел кончиками пальцев по пронизанному светом изображению. Какие они красивые, эти косточки, непрозрачные, но все же светящиеся, будто слюдяные; сильные и хрупкие, как сплетенные ветви дерева. Казалось, они плывут в темноте его кабинета.