Окольные пути

ив руку, она с жалостью сказала:

– Я обладаю – бог знает почему, но они есть! – двумя врожденными качествами. Я знаю: а) где находятся стороны света, б) умею ухаживать за цветами. У меня легкая рука, и я прекрасно ориентируюсь на местности. Я унаследовала это от моего отца, который пятьдесят лет тому назад пересек доселе неизведанную часть Амазонии, об этом не стоит забывать.

– Во всяком случае, это говорит о легкой руке, – сказал Лоик, улыбаясь, но Брюно бросил на него подозрительный взгляд.

Другой информации ему получить было неоткуда, и Брюно решился:

– Я ухожу, пока эта мегера не догнала меня со своими вилами. Моя бедная Диана! – с чувством произнес он. – Когда я думаю, что Люс даже мыла посуду!..

– Ай-яй-яй!.. – Лоик и Диана покачали головами, опустив глаза.

– По крайней мере возьмите шляпу! – прокричала Диана.

Но он был уже на верху балки, и открывшийся ему пейзаж произвел на него такое впечатление, что он не стал задерживаться из-за таких мелочей. Брюно быстро скрылся из виду. А Диана с садистской улыбкой посмотрела на Лоика.

– Это успокоит его, – сказала она. – А если он и найдет телеграф, что же, тем лучше в конце концов!

– Хотите прокатиться на моей машине?

Лоик был неудержим. Чувствуя, что ему невозможно сопротивляться, светская дама Диана Лессинг вскарабкалась на комбайн и на маленькой скорости проехалась по двору, вскрикивая, как девица, от ужаса и восхищения. Затем Лоик в одиночестве отправился выполнять свою задачу, где его ждала почти созревшая, опасливо подрагивающая пшеница.

Они проехались совсем чуть-чуть, но, возвращаясь, Диана услышала от Арлет-Мемлинг замечание, что бензин тоже денег стоит.

***

Было ли это следствием такого безумного расхода горючего или нет, но в полдень они получили на обед всего лишь по кусочку копченого сала, несколько картофелин и вчерашний суп. Бедняга Лоик, обожженный солнцем, обливающийся потом, страдал от этого больше, чем другие. Его страдания достигли такой степени, что, воспользовавшись тем, что Диана давала урок древней истории хозяйке дома, пытаясь приблизительно определить возраст ее буфета, он позволил себе взять с ее тарелки кусок сала и проглотил его.

Секундой позже, поворотив свой взор к тарелке, Диана поискала ножом, которым до этого указывала на буфет, великолепную копченую ветчину, оставленную ею еще мгновение тому назад. Тщетно. Тогда она нырнула под стол, готовая отобрать ее у кур, которых почему-то там не оказалось. Она выпрямилась.

– Где моя ветчина? – строго прошипела она.

– Боже мой! А разве вы хотели ее съесть?.. Я подумал, что вы ее оставили!.. Я очень огорчен! – промолвил атташе посольства, кавалер ордена Почетного легиона, человек, имеющий постоянный абонемент в «Гранд-опера», принятый в доме Севинье <речь, очевидно, идет о знаменитой семье маркизов Севинье; одна из представительниц ее, маркиза Мари де Рабютен-Шанталь (1626-1696) – известная писательница, автор «Писем»> и других известных домах Парижа.

– Со мной впервые так поступают, –