Приключения вертихвостки (СИ)

Баба Маша подвернула повыше юбку, заправила ее в предусмотрительно надетые заранее брюки, а сверху накинула видавший виды то ли мужской пиджак, то ли куртку.

— От прежних времен осталось, — сообщила она Фёкле, — ты, что, думаешь, я всю жизнь в одиноких бабушках ходила? Нет, были когда-то и мы рысаками. И дедушки у нас имелись. Но теперь все вышли.

Фёкла глядела на бабу Машу широко открытыми глазами. Она ее такой никогда еще не видела — задиристой, словно мальчишка, залезший в соседский сад за недозрелыми яблоками. Но ей все нравилось. Особенно это приключение, смысла которого она не понимала, получив от бабы Маши только коротенькое объяснение: за нами следят «супостаты». Нам надо незаметно «утечь». Причем слово «утечь» баба Маша сказала страшным заговорщическим шепотом.

Фёкла привыкла доверять этой добрейшей тетушке больше, чем самой себе, и такого объяснения ей вполне хватило. Тем более, что баба Маша теперь часто рассказывала ей всякие истории из своей жизни, которые Фёкла до этого дня считала чем-то вроде легенд или сказок. Но сегодня одна из этих легенд ожила и превратилась во вполне осязаемое приключение. Да еще какое! Она не знала, что означает вся эта загадочная история, но ждала от жизни только приятных сюрпризов.

— Я тебе, дева моя, потом обязательно про все расскажу. А сейчас пока некогда. Не приставай, — ответила бабМаша на робкую Фёклину попытку все-таки добиться правды.

Приведя себя в порядок и еще раз тщательно проверив экипировку, они вдвоем с бабой Машей, взявшись под ручки, неторопливым старческим шагом вышли из подъезда, стараясь не попадать под яркий свет дворовых фонарей, и растворились в предвечернем, смешанном со смогом, городском тумане.

Баба Маша привела Фёклу прямо к себе домой. Ведь она никогда не приходила сюда после того, как появилась в моей бывшей квартире, чтобы стеречь драгоценную Фёклу, значит, здесь было, по ее мнению, вполне безопасно. И не звонила она мне по той же причине — конспирация! А вдруг мой телефон прослушивался! А зная, что я нахожусь на территории врага, она даже думать не хотела, что там со мной могли сделать, проведай мамаша Эмика, что я все это время сижу у нее прямо под носом!

Баба Маша как настоящий детектив-профессионал на всякий случай не включала свет в своей квартире.

— Понимаешь, Зиночка, это ведь только в кино все хорошо заканчивается. А в жизни выстрелы всегда настоящие. И не могла я беспечно ко всему этому отнестись. Тем более, что враг твой уже однажды проявил себя, что удумали, в людей стрелять! А потом она, мадама твоя, совсем обнаглела, и сама пришла. Во второй раз она, вишь, поганка, от своей затеи не отступилась! — БабМаша возмущенно покачала головой. — И один раз, и второй раз! Гадюка какая! Плохо это. Поэтому я и подумала — береженого бог бережет.

«И третий, — подумала я. — Какое счастье, что я ничего не рассказала бабМаше про Вована».

Баба Маша деловито рассказывала мне о своих приключениях, а я словно бы слегка раздвоилась. Я одновременно думала о том, как странны все эти превратности судьбы и слушала бабМашу.

После благополучного прибытия «на историческую родину» — бабМаша любила сочные метафоры, — они вместе с Фёклой наспех поужинала захваченными на всякий случай бутербродами и легли спать, предварительно заперевшись на все замки и придвинув к двери тяжеленный комод — для надежности. Моя мисс Марпл строго-настрого наказала Фёкле никуда не звонить ночью по мобильнику и, тем более, никуда не выходить.

Весь следующий день они потихоньку выглядывали в окна и вели себя как можно незаметнее — не появится ли и под этими окнами тот, вчерашний, незнакомец. Мало ли что!

А поздним вечером появилась я, вся в слезах, и по моему громкому вытью за стеной баба Маша определила, что пора ей уже выходить из подполья.

Так запросто старушка-божий одуванчик и ничего не подозревающая «миска» провели матерых детективов, бдительно наблюдающих за дверью и содержимым их квартиры. Но, самое главное, совершенно невредимыми улизнули из-под самого носа совсем недобро настроенных чужих дядек и тетек, у которых за плечами было столько всякой всячины, что нам лучше и не знать.

Наверное, изрядная доля такого же, как и у меня, везения была и у этих двух женщин! Скорее всего, везение такая же заразная штука, как и невезение! Ничем иным нельзя было объяснить их благополучный исход из-под неприятельского глаза.

Я слушала эту удивительную историю и думала: «Как же странно, но правильно устроен этот мир! Вот жила где-то посреди города бабуля. И я о ней ничего не знала. И вдруг, в один прекрасный день она спасает жизнь и мне, и Фёкле. И все так ловко! Даже дюжий мужик из детективного агентства не провернул бы все так замечательно, как эта чистенькая маленькая старушечка. Просто чудеса какие-то!»

Мы сидели на бабМашиной кухне. Свеча еле-еле коптила, и мне не хотелось включать свет. Так это было уютно и патриархально — запах свежих пирожков, коптящая свеча и неторопливый интересный разговор. БабМаша исподволь все же пыталась внушить мне, что положение наше пока неизвестно, и лучше себя никак в ее квартире не проявлять:

— Знаешь, детективы твои теперь в курсе. Они здесь тоже вчера вечерком крутились. Но смысла никакого им показываться я не видела. Мало ли, кто за ними самими наблюдает. Но пока я бы повременила сильно на улице отсвечивать. Кому не надо, тот пусть про то, что мы здесь, и не догадывается. Еда есть, если что, ребята подкинут. Найдут способ. — Ее голос звучал неторопливо, как лесной ручеек, и я с ней полностью соглашалась, кивая головой, и думая при этом о чем-то своем. И мне было так хорошо и спокойно, что хотелось просидеть здесь, на этой, вкусно пахнущей пирожками, кухне целую вечность. И если бы даже наше инкогнито и было бы кем-нибудь раскрыто, я бы ни за какие коврижки не хотела бы, чтобы сейчас включился свет и исчезла магия этой длинной, волнующей и прекрасной ночи.

Рядом со мной примостилась Фёкла — она проснулась и пришла к нам на кухню. Девушка сидела со спокойным и безмятежным выражением лица, прислушиваясь к нашему разговору. По ее лицу совершенно невозможно было угадать о чем она думает.

За прошедшие месяцы она сильно изменилась. Повзрослела, что ли. Я не могла с уверенностью сказать, что с ней произошло, но у нее изменился взгляд. Теперь вместо лупоглазой несерьезной дурочки на меня смотрело вполне осмысленным взглядом совершенно другое, здравомыслящее существо. И в его взгляде иногда был легкий укор. Ну, конечно! Теперь, мало того, что она знала, что я ее, как бы это помягче выразиться, слегка подставила, но она еще и понимала, что это означает. Наверное, мне теперь предстояло как следует поговорить с Фёклой и объяснить ей кое-что.

Но моя замечательно умная и проницательная мисс Марпл и сейчас не подкачала! Словно считав мысли с моего лба, она прервала прямо на середине своё жутко интересное повествование, и вдруг, ни с того ни с сего, сказала:

— Ты, Зина, не думай. Фёкла на тебя зла не держит. Я ей тут вечерком кое-что объяснила. Про настоящую дружбу, про верность, да и еще про всякое такое. Да еще и напомнила, что не забесплатно вся ее работа намечалась. Так что девушка теперь ко всему с пониманием относится.

Я благодарно взглянула на бабу Машу — ну вылитая миссис Хадсон!

Я вспомнила про Эмика, и у меня защемило сердце. Зачем я так налетела на него? Обвинила человека черт знает в чем! «Сам виноват, — мысленно оправдываясь перед самой собой, я все же чувствовала себя неуютно, — надо было сразу все это прекратить, а он развел со своей мамашкой-монстром «сюси-пуси». Ведь она ему открытым текстом говорила, что собирается убить человека! А с него как с гуся вода. «Поступай, как знаешь!» Ничего себе! На что он рассчитывал? На то, что она раскается или одумается? Ага, щас! — Я вспомнила окровавленного Дэвика, и у меня прибавилось решительности. — Она же ему прямо сказала, что не пожалеет меня ни капельки! И где бы я сейчас была, если бы сама себя не защищала?» В этом утверждении был резон, и я опять немного успокоилась. Но не до конца.