Литературная рабыня: будни и праздники

Когда мы ждали его внизу, в холле, Наташка произнесла, тревожно всматриваясь в то и дело открывающуюся входную дверь:

– Надеюсь, он придет один, без Вали. Во всяком случае, будь с ней осторожна.

В чем должна заключаться осторожность, я узнать не успела, потому что дверь как раз распахнулась и вошли мужчина и женщина, чем-то неуловимо друг на друга похожие.

Уже наверху, в кафе, я присмотрелась и поняла, в чем заключается сходство. В одинаковой застарелой неряшливости лиц, характерной для давно и прочно пьющих людей. Если бы это касалось одного Гены, все было бы не так страшно. С художником, даже пьющим, всегда можно найти общий язык. Но вкупе с пьющей подружкой, претендующей на роль жены, он мог стать непредсказуемым. Кстати, еще внизу я почувствовала, что от обоих пахнет спиртным.

Говорила в основном Валя. Гена же быстро, полосу за полосой, набрасывал макет на листах формата А4. Может быть, Гена молчал потому, что во рту у него, как я случайно успела заметить, когда он закуривал, не было почти ни одного зуба.

Действительно. Если Валентина воплощает на компьютере Генины замыслы, то почему бы в таком случае ей не озвучивать его мысли.

Мы условились встретиться с Геной через месяц, когда у него будет готов предварительный макет альбома, а у меня – интервью с сотрудниками и сопроводительные тексты к иллюстрациям, на которых много-много разнокалиберных нефтяных вышек в полной боевой готовности и много-много скважин в разрезе плюс Почти-олигарх с партнерами и без на фоне Тадж-Махала, Эйфелевой башни, Букингемского дворца, биржи на Уолл-стрит и, конечно, казино Лас-Вегаса, в котором ему так сказочно везет всю жизнь, а также Почти-олигарх, въезжающий на своем красном «Феррари» в Кремль через Боровицкие ворота (похожая на монтаж фотография, но какое мое дело: у нас каждый в меру темперамента демонстрирует свою близость к власти).

Фархад – дородный и медленный, как азиатский бей, обладатель красивого бритого черепа и карих, немного сонных глаз – привел на встречу худощавого, востроносенького, в залысинах и жестких усиках Валеру, которого рекомендовал как свою правую руку. Я сопоставила габариты Фархада и Валеры и подумала, что если это и рука, то явно отсохшая. Как в воду глядела.

Учтивый до приторности Валера мне не понравился сразу и активно, но высказывать свое мнение восточному мужчине Фархаду, раз и навсегда убежденному, что все, что он делает, – правильно, я благоразумно не стала: все-таки жила на Востоке, пусть и православном. Решила, что будем разбираться с неприятностями по мере их поступления.

Договорилась встретиться, когда у Валеры будет готов предварительный макет книги, а у Фархада – эскизы рисунков.

Офис моего Почти-олигарха располагался в Гавани. Зеркальные окна, обращенные на залив, в любую погоду переливались разноцветными нефтяными разводами. Хотя не исключено, что это была всего лишь игра моего воображения.

За неимением свободного кабинета, мне был устроен милый загончик из стекла в приемной секретарши Почти-олигарха. Такое местоположение было разумно по трем причинам. Первая: поскольку я пишу о компании, то должна быть в курсе всего, что происходит. В этом смысле приемная с секретаршей – подходящее место. Вторая: таким образом мне элегантно дали понять, что никаких тайн от меня нет, дела компании ведутся прозрачно. Третья: вдруг я долго не задержусь, тогда зачем огород городить с кабинетом.

Секретаршей работала девушка по имени Марго, обладательница модельной внешности и огненной копны волос. За ее спиной, на глянцевом постере, победно бил из скважины очередной нефтяной фонтан. Кстати, того же цвета, что и ее роскошная шевелюра. Своеобразного чувства стиля у моего Почти-олигарха было не отнять.

Самым замечательным в Марго был ее голос. Низкий, вибрирующий, сексуальный. Думаю, когда она произносила негромко в трубку: «Добрый день! Компания „ПетроПетроль“. Слушаю вас», – у мужчин на том конце провода непроизвольно втягивались животы.

На своем рабочем месте я находилась мало. Первое время сновала по трем этажам офиса, записывая на диктофон интервью с сотрудниками. Среди них было два-три управленца, которых Почти-олигарх явно перетащил за собой из своего комсомольско-партийного прошлого и функция которых в компании показалась мне, скорее, декоративной.

В основном команда состояла из довольно молодых, тридцати-тридцатилетних, амбициозных и напористых мужчин и женщин. В них было что-то обособленное, что-то, что сразу выделяет людей, принадлежащих одному клану. Я долго не могла сообразить, где же я уже видела такое. Потом вспомнила: так выглядели комсомольские вожаки моей школьной и институтской поры. Можно было только подивиться стойкости однажды выведенной породы.

Деловые костюмы этого основательно мутировавшего бывшего передового отряда советской молодежи были из хороших модных домов и стоили, наверно, не меньше моего издательского оклада. Но я заставила себя не комплексовать по этому поводу. И вовсе не потому, что могла, так сказать, взять духовным превосходством. Просто мне действительно было на это наплевать. Я давно привыкла доставать из шкафа вещи пятилетней давности, которые вдруг опять оказывались в русле модных веяний. Отходив эпоху мини-юбок в брюках, я вытащила на свет божий мою любимую юбку макси и туфли на плоской подошве. Собственно, я никогда не подчинялась тому, что теперь стали называть иностранным словом дресс-код. Зато надо мной витал ореол свободного художника. И я поддерживала этот имидж всяческими шалями, шарфами и свободными одеяниями. Самым дорогим на мне всегда были духи. К тому времени – уже прочно обосновавшиеся в моем гардеробе «Cerruti 1881», которые согревали меня в холод, бодрили в жару и примиряли с действительностью в любое время года.

Почти-олигарх стремительно набрал очки в моих глазах тем, что разрешил мне, учитывая специфику моей работы, присутствовать в офисе только по необходимости. Все-таки сказывалось, что когда-то он учился в творческом вузе.

И еще в одной истории он повел себя правильно.

Недели через две после начала трудовой деятельности, случайно подняв глаза от монитора, я обнаружила стоящего возле своего стола пожилого невысокого человечка в сером неприметном костюме. Цвет его костюма сливался с цветом выцветших глаз, а все вместе сливалось с остаточным венчиком растительности вокруг головы и серым цветом стены. Сколько он так простоял, наблюдая за выражением моего лица, один Бог знает.

Это был зам главного менеджера по персоналу, которого за глаза все называли «Первый отдел». Персонаж из прошлого моего Почти-олигарха. Что он делал в конторе, толком было не понятно никому. Намекали, что раньше этот тип курировал от Большого дома горком комсомола, в котором набирал очки мой Почти-олигарх. А кто-то из «стариков» проболтался мне за чашкой чая, что с «Первым отделом» Почти-олигарх знаком еще со времен скандала в театральном институте. Якобы благодаря этому человеку замяли на Литейном то «диссидентское» дело.

Я не знала, что, собственно, серому дядечке от меня нужно.

– У вас ко мне дело?

Я продолжала набивать текст, всем видом показывая, что мне некогда.

– Дело у прокурора. А сесть мы не спешим. – «Первый отдел» хихикнул над своей замшелой шуткой. – Я тут анкетку принес. Надо бы заполнить.

Он оставил на моем столе несколько листочков и бесшумно удалился, точно в воздухе растаял.

Эта анкетка была один к одному, как те, что в течение семидесяти лет заполняли при поступлении на работу миллионы советских граждан. Сохранились даже графы о родственниках за границей, о месте работы и проживания родителей и детей. Из новенького была, пожалуй, только графа о состоянии здоровья.

У меня не так уж много осталось принципов, которым мне удается следовать. Но один из них – никогда и ни при каких обстоятельствах не заполнять больше подобных анкет. Если уж на то пошло, этот дядя мог бы черпать информацию в родном ведомстве. Там своих не забывают. В любом случае облегчать ему жизнь не собиралась.