Распечатки прослушек интимных переговоров и перлюстрации личной переписки. Том 2

Шломо говорит:

– Дай мне немедленно десять фунтов, мы приехали уже, вот мой отель. Я сейчас умру с голоду. Ты зайдешь, со мной поужинать? Ну почему нет?!

– Встреча, Шломо, – говорю я очень уверенно. – У меня встреча. Я не могу, правда, мне пора.

Водитель отказывается везти меня в центр – говорит, что принял решение русских больше не возить.

Напротив рожкового дерева удается поймать другой кэб. У маленького старенького водителя руки перекручены артритом, так что не понятно даже, как он умудряется вести машину. Меня мучает ощущение, что я не просто неудачно соврала Шломе про встречу, а что я действительно куда-то опаздываю. Я сделала ошибку – как только кэб тронулся, я закрыла глаза, откинув голову – и от этого, в промежутках неудачных тысячнодольносекундных заездов попыток заснуть, мучительное неясное чувство опоздания еще больше усугубляется. У Сэйнт Пола, на ступеньках собора – шествие с факелом, готовящееся войти в раскрытые центральные двери внутрь собора. Я быстро открываю стекло кэба, чтобы вздохнуть воздуху и не заснуть, и слышу, что священники поют, хоральным распевом, джазовку: «Let my people go!»

Я задираю голову назад: как я люблю вот этот вот волшебный момент, когда Сэйнт Пол как будто бы исчезает, а потом, как только проедем следующую площадь – выпрыгивает опять – да во весь рост! Волшебство нагорного рельефа! И видное мне полукуполье Сэйнт Пола похоже сейчас на выгнутую спину лондонской серебряной белки!

– А я здесь и родился и вырос, возле Сэйнт Пола, между прочим, – говорит мне, включив громкую связь, но тихим, очень кротким доверчивым голосом, водитель кэба. – Здесь ведь, когда мы мальчишками после войны росли, домов половины не было: как зубы у старика – один есть, а следующего нету, потом еще два есть – а потом опять провал, домов нету. Чудо, что собор не разбомбили! Я был маленьким во время войны, но всё прекрасно помню. Знаете, как было страшно! Я помню, каждую ночь были бомбардировки, мы слушали с мамой радио би-би-си, и каждую ночь в трансляцию новостей би-би-си вламывался в эфире этот страшный оборотень, лорд Хо-Хо…

Я пытаюсь закрыть окно, потому что дико дует, и прошибает озноб, как бывает с бессонницы. Кажется, окно уже задвинуто, но ветер с моря все равно бешено звенит и свистит между раздвижными стеклами: здесь очень дует, в моем номере, когда ветер с моря. Красный оптический фонарик компьютерной мыши (чем-то напоминающей раскраской Божию Коровку, и подогнанной под ладонь почти так же удобно, как Иерусалимская наладонная масляная лампа) пробивает сквозь окно наружу и, дважды отразившись в двойном стекле, указывает на горящие пирамиды софитов на песке у кафе на самой кромке чуть волнующегося моря. Я так устала, что у меня уже даже не хватает сил, чтобы заснуть: как у компьютера, когда зарядка на нуле, уже не хватает сил выключиться с соблюдением приличий – он просто вырубается без всяких предупреждений. Я беру лэптоп и выхожу к морю. У дальнего кафе, где меня не видно с набережной, я беру из свального месива составленных на ночь пластиковых стульев один, сажусь в самом первом зрительном ряду перед надышанным сизовато-млечным экраном, и средиземное чудовище как ручное облизывает мне мыски.

Водитель говорит:

– Неужели вы не знаете, кто такой лорд Хо-Хо?! Это же переметнувшийся к гитлеровцам англичанин, который стал гитлеровским пропагандистом! Этот лорд Хо-Хо… Гитлеровцы как-то научились взламывать эфир би-би-си… Ужас, я до сих пор помню его страшный голос и смех! Лорд Хо-Хо каждый вечер взламывал эфир би-би-си, врывался в трансляцию новостей, и говорил: «Хо-хо-хо! Мы летим бомбить Сэйнт Пол!» Этими словами он начинал каждую свою пропагандистскую программу! Выла сирена, мы с мамой бежали в бомбоубежище – в метро. Прятались там, со всеми вместе, по многу часов, иногда и спали там! Я помню: мы сидим в темноте, люди вокруг нас сидят тоже все напуганные, а мама моя, чтобы мне не было страшно в темноте, поет мне песню – чтобы я все время слышал ее голос и не боялся в темноте: знаете, та-та-татам… Я до сих пор слышу мамин голос! Вот я сейчас говорю вам это – и слышу ее голос! Та-та-татам… Моя мама сейчас в раю меня слышит, я знаю, когда я пою! Та-та-татам! Знаете эту песню? Я не помню слов! Но мелодия такая: та-та-татам! Знаете? У меня не очень с голосом… Мама моя, конечно, куда лучше пела! Но я вот попытаюсь сейчас: та-та-татам! Знаете?

Я говорю:

– Ой, нет, не знаю, спойте еще раз, пожалуйста! Не стесняйтесь! У вас очень хорошо получается. Я хотела бы запомнить, чтобы потом у кого-нибудь спросить!

Водитель говорит:

– С поцелуем будет триста пятьдесят шекелей, а без поцелуя – четыреста, потому что сейчас шабат!

Я говорю:

– Не могли бы вы включить громкую связь, что-то я все время слышу как будто какие-то помехи в эфире, спойте еще раз, я не вполне могу разобрать, и шум, как будто море! Я не могу разобрать уже ваш мотив! Вот, кажется, сейчас тихо стало – вы не могли бы спеть еще раз?

Но какая-то стерва снова шумит и стучится ко мне в экран – я открываю глаза и вижу усталое, но живое лицо лэптопа. Мигающее, звенящее, пиликающее позывными скайпа. Как странно – иногда, когда разговариваешь по скайпу, не включая видео, в чате, кажется, что буковки на экране, вернее с той стороны экрана, появляются сами собой, что там, с другой стороны экрана, никого на самом деле нет – что это компьютер так сам как-то эти буковки случайно генерирует в ответ тебе – но тут же говоришь себе, что сомневаться в наличии собеседника по ту сторону экрана в скайпе, из-за удаленности, невидимости и неосязаемости этого собеседника – это не более умно и уместно, чем сомневаться в наличии вечной жизни и реальности бессмертия душ по ту сторону экрана. Но сейчас, когда все немножко перетасовывается с недосыпу, я все-таки предпочту, пожалуй, услышать живой голос собеседницы.

The Voice Document has been recorded

from 11:01 till 23:17 on 19^th of April 2014.

LENA SWANN – MOBILE WISDOM – SKYPE voice chat session, started at 23:17 on 19^th of April 2014.

MOBILE WISDOM: Подруга, ты просила позвонить тебя разбудить. А мобильный у тебя выключен. Ты где?

LENA SWANN: Это бессовестный, неправильный, провокационный вопрос, Анечка. Откуда я знаю. Здесь темно. И сыро.

MOBILE WISDOM: Включи видео тогда, я сама посмотрю, где ты.

LENA SWANN: Дудки. Я думаю, я ужасно выгляжу.

MOBILE WISDOM: А по сторонам оглядеться слабо́? Что ты видишь, например, перед собой?

LENA SWANN: Экран лэптопа, что же еще. Ох, Аня, я же опаздываю, действительно. Как хорошо, что ты позвонила. Ты получила от меня e-mail?

MOBILE WISDOM: Нет, а что, ты мне разве что-то посылала?

LENA SWANN: Да нет, ничего, не важно. Проверь все-таки e-mail на всякий случай, может быть, дошло. Который сейчас час, я не могу понять? У меня часы в компьютере, кажется, сошли с ума, причем не в лучшую сторону! Который час?

MOBILE WISDOM: Который теперь час – это зависит от того, в каком ты часовом поясе, ты не находишь, подруга? А если ты мне не говоришь, где ты, то я не могу тебе и сказать, который у тебя час.

LENA SWANN: Хватит умничать, стервозина.

MOBILE WISDOM: Подруга, будь любезна, оглядись все-таки по сторонам и скажи мне, что ты видишь?

LENA SWANN: Пирамиды. Неужели я уже опоздала? Что же делать?!

MOBILE WISDOM: Я тебе скажу, что тебе делать: берешь лэптоп под мышку – взяла? – выходишь на ближайшую проезжую часть и машешь ручкой. Удачи.

User MOBILE WISDOM went offline at 23:21 on 19^th of April 2014.

Успеть уже нет, конечно же, никакой возможности, но я все-таки говорю водителю:

– Какой шабат?! Шабат закончился несколько часов назад!

Таксист говорит:

– А всё равно налог: за темное время суток. Платите четыреста шекелей или не поеду!

Я говорю:

– Я готова заплатить хоть пятьсот шекелей, если вы успеете за тридцать минут.