Подробности мелких чувств

фтера и раскладывает детские матрасики. Прямо у всех на глазах.

- Я такое играть не буду! - возмутилась Ольга Сергеевна.

- Я вас что - заставляю? Пьеса ведь так и называется "По естеству пакости". Она без героя. Никто никого не лучше. Раньше говорили - дно. А сейчас все на лифте собираются взлететь на небо. В общем... Она, конечно, плохая пьеса... Я ее писал знаете когда? Когда мы пошли в Афганистан. Это моя последняя человеческая пьеса... Дальше я пошел писать про предметы... Люди кончились. Ну... Я их не вижу... Извините, конечно...

- Глупости! - сказала Ольга Сергеевна. - У вас типичный комплекс непоставленного автора. Вы не понимаете. Для театра нужно два цвета. Два! Вашу жуть надо осветить. Боже! Какой лифтер? Она на самом деле не способна выбросить детские матрасики. У нее двое детей. И два матрасика. Так элементарно. Она сжигает анонимки отца. Она возит его по квартире. Она поет ему песни его детства.

Коршунов так захохотал, что поперхнулся. Пришлось выскочить из угла, забегать, стыдясь кашля и крошек, вылетающих из горла. Ольга Сергеевна подошла и стала стучать по спине. В общем, отплевался, а она продолжала стучать, сначала кулаком, потом ладошкой, потом уже не стучала - поглаживала, обхватила его сзади, прижалась. Коршунов понял, что надо разворачиваться, что события идут, как и надлежит им идти, не зря же его пропустили через ванную и выдали соответствующее обмундирование... Но она сама выпустила его из рук и опять толкнула его в угол, посмеиваясь и наливая в рюмки.

- Вы это все перепишете, - сказала она. - Всеобщую жуть все равно никто не поставит. Где это видано, чтоб обкомные начальники содержали параллельные семьи, а герои гражданской были похотливыми стукачами? Это просто не прохонже по определению. Во-вторых!!! Что еще важнее... Не может быть в пьесе несколько главных ролей. Это нонсенс!

- Их и нет, - ответил Коршунов.

- Но вы так щедры, позволяете себе, чтоб прекрасный романс "Не уходи!" пела, так сказать, жена-дублер. Зачем две похожие героини? Это я пою! Я пою "Страна огромная на смертный бой!", когда вожу старика отца в коляске, и я же пою "Не уходи...".

- Вы читали пьесу? - спросил Коршунов. - Дублерша, как вы называете любовницу, поет романс, чтоб дать возможность соседу перелезть с балкона на балкон.

- Ну, это уж совсем ни к селу ни к городу.

- Еще как к селу и к городу! Они все - питомник заразы. Она от них расползается и через дверь, и через окна, через мусоропровод... и все под песню... Под танец... Под что угодно... Не надо! - взмолился Коршунов. - Я умираю, как хочу поставить пьесу, меня жена из дома выгнала, я ни черта не зарабатываю.

- Миленький! - Ольга Сергеевна вспорхнула и села рядом. - А я что, слепая? Не вижу? Не понимаю? Я просто затряслась, прочтя вашу вещь... Такая сила, такая злость... Такие слова... Но играть-то мне! Мне! А играть отрицательную я не хочу. Играть женщину, которая обнажается, - извините...

- У вас хорошая фигура, - сказал Коршунов. - Чего вам бояться?