Подробности мелких чувств

беркулеза. Одесса - сифилиса. Москва - гастрита. Свердловск - аллергии. Элиста - гепатита. Астрахань - дизентерии. Такой была табель о болезнях его командировок. Поэтому в тот день заячья ушанка под полной луной поблескивала основательной вытертостью, в день серпомесяца это могло и не обнаружиться.

Они - ангелы - вышли компанией, и он пошел следом. Они сели в троллейбус, и он вошел в него, тем более что это был его троллейбус. Конечно, все сошли на одной остановке, потому что он уже в дороге сообразил: скорее всего артисты живут в его гостинице. Он не решился подниматься с ними в одном лифте, но когда он вышел на своем этаже, она разговаривала с впередсмотрящей и на его вежливое "добрый вечер!" улыбнулась вполне дружественно. А потом они шли вместе по коридору, и выяснилось, что соседи. Вадим Петрович хотел сказать, что был на спектакле, но растерялся, не знал, как оформить в слова то, что спектакля он не видел, а видел и чувствовал только ее, но его заколдобило: будет ли правильным сообщить именно это - уж очень признание может быть похоже на обман, а что есть лесть, как не обман? - но сама мысль о возможности обмана просто не помещалась в том человеке, который ломал ключ, чтоб открыть дверь.

Поэтому смолчал. Нора же отметила командировочную затрапезность мужчины, которую видела миллион и тысячу раз. Ее бывший муж Анатолий Лаубе был вполне таким же и обрел товарный вид, только когда встретил мечту своей жизни большеступую из Айдахо, и она сводила его в "Березку", из которой вышел уже другой Лаубе, мгновенно поднявшийся над несносимым румынским костюмом и чешскими ботинками "товарища ЦЭБО", или как там его?

В ту ночь Вадим Петрович сам нашел гостиничный номер, где не спали его братья по крови, пьяно хрипя про бесконечность бесконечных вопросов бытия.

- У тебя же язва? - вспомнил кто-то, кто еще что-то помнил, когда Вадим Петрович налил себе в стакан.

- Сегодня это не имеет значения, - ответил он.

- Такое бывает, - поняли его.

Он стал ходить в театр каждый день. Если Нора Лаубе не играла, он уходил сразу, до начала спектакля, прочитав только программку.

Однажды он решился и, когда она вышла в компании сотоварищей, отрезал ее от всех, вручив букетик - что там говорить! - неказистых гвоздик - во-первых, других не было; во-вторых, что называется "цветы были по средствам".

Нора узнала его сразу, взяла под руку, и они поехали в гостиницу следующим троллейбусом, не со всеми. Она рассказала ему, что сегодня утром подвернула ногу, что вся в перебинтовке, что боится снять повязку, потому что не сможет наложить ее сама, придется заматывать ногу в полиэтиленовую штору из ванной, иначе как принять душ? Но если она снимет штору, как принимать душ? "А говорите, что нет безвыходных ситуаций!" - смеялась, потому что как действительно снять штору?!

- Я вас забинтую, - сказал Вадим Петрович. - Я этому обучился на сборах. Вот ведь! Считал дурьим делом, а могу вам помочь.

- Класс! - ответила Нора.

Процесс разматывания бинта,