Война с лилипутами

дитами была отличная компания! Вас трое. Все три Панченги. Ты оседлал эту планету, второй брат командует бандитским кораблем. Где таится ваш папаша – пока неизвестно. Но скоро найдут и его…

«В общем, этого и следовало ожидать, – подумала Алиса. – Если ты рабовладелец, то, значит, заодно и грабитель, а если ты грабитель, то, значит, ты в свободное от грабежей время занимаешься подделкой денег или пишешь анонимные доносы на соседей. Хороших преступников после Робина Гуда не было».

Боевая Подруга, которая слышала этот монолог, стоя посреди площадки возле корабля, подняла свой бластер и начала стрелять в Пуччини. Тот не сразу понял, что его обстреливают, почесал ногу, в которую попадали пули, а потом сообразил и возмутился:

– Ты мне все брюки прожжешь, разбойница!

Он указал на нее пальцем и сказал:

– Замри!

И Алиса увидела, как фигурка Боевой Подруги замерла с поднятой рукой. Стрельба прекратилась.

– Твой братец адмирал рыскал по космосу в поисках добычи, – продолжал Пуччини. – Он нападал на мирные космические корабли, грабил их, убивал экипажи и пассажиров. Не убивали они только маленьких детей. Их свозили сюда, на полудикую и почти ненаселенную планету. Официально здесь располагался приют для сирот. Ни одному нормальному человеку и в голову не могло прийти, что под видом детского приюта скрывается лагерь рабов, где маленькие дети и подростки под палящими лучами солнца с утра до вечера обрабатывают поля марихуаны и опиумного мака, а также растительных ядов.

Здесь же, в подземельях твоего дворца, Панченга Мулити, хранятся миллионы золотых монет и тысячи бриллиантов – это все награбленное вашей семейкой добро! И все под видом детского приюта! Какой стыд!

– Мне стыдно, я больше не буду! – завопил полусогнутый рабовладелец. – Это меня папа заставил. Он сказал, что меня убьет, если я не буду хранить его драгоценности. А детишек я брал из жалости…

– Я хотел бы тебе поверить, толстый мошенник, – сказал Пуччини-2, – но факты – упрямая вещь. И они говорят против тебя. Я уже знаю, что многие дети росли и погибали на твоих плантациях, а тех, у кого был какой-нибудь редкий талант, ты выгодно продавал.

– Я никого не продавал. Разве я вам продал рабыню Заури?

– Ты сказал, что я могу взять ее в свое училище, если выплачу в фонд твоего приюта на нужды детишек десять тысяч золотых кредитов. Это было? Или эта расписка написана не тобой?

Пуччини вытащил из кармана белую бумажку и помахал ею перед носом Панченги Мулити. Тот попытался отвернуться, чтобы не смотреть на нее, и от резкого движения окончательно потерял равновесие и неуклюже упал. Упал и остался так лежать. Лишь открывал рот, как рыба, попавшая на сушу.

– Ему, наверное, плохо, – сказала Алиса.

– Не надо было обжираться пирожными и жирной свининой, – сказал Пуччини.

– Я хочу вернуться в человеческий вид, – сказала Заури. – Я устала быть великаншей.

– Почему ты решила, что ты не в человеческом виде? – спросил чернобровый Пуччини-2.

– Сначала я была маленькой, –