Ступай и не греши

тозвалась Ольга Палем.

– Да кто тебе поверит теперь? – бушевал Довнар с видом человека, возмущенного до глубин души. – Говорили мне умные люди, еще в Одессе не раз предупреждали, чтобы я не связывался с тобой, и, выходит, они были правы.

– Неправда! Все кругом меня ложь, ложь, ложь… И ты сам знаешь, что это неправда, – отрицала Ольга Палем.

Довнар, заплетаясь ногами, отошел к окну и приник лбом к стеклу, изображая страдания несчастного и обманутого.

– Теперь мне все стало ясно, – упавшим голосом произнес он в полном отчаянии (им же придуманном, им же актерски разыгранном). – Все эти годы ты только притворялась честною женщиной, а на самом деле… Какой ужас!

Ольга Палем словно окаменела, а взгляд ее ненормально застыл, устремленный на кадку с запыленным фикусом.

– Постыдись, – тихо и даже без гнева сказала она.

– Нет! – прорыдал Довнар, остужая лоб об оконное стекло. – Это не мне, а тебе должно быть стыдно. Ты же извещена, что я достался тебе чистым и непорочным, как дитя малое, а ты… а ты… О, боже, какая невыразимая мука!

– Перестань кривляться, – еще тише отозвалась Ольга Палем. – Я не знаю, каким образом моя фотография оказалась там, где ее никогда не могло быть. Поверь, что это так.

Драма создавалась Довнаром по самым привычным рецептам театральной кухни, где подобные коллизии должны вызывать сочувствие публики и рыдания нервных женщин. Он махнул рукой, показывая тем самым, что его сердце разбито вдребезги:

– Может, и к лучшему? Но отныне я не верю ни единому твоему слову. Все четыре года ты просто обманывала меня…

Стук в дверь – снова явился коридорный лакей:

– Ничего боле не требуется? Позвольте самоварчик забрать. А то в соседнем номере купчиха заезжая гневается, у нас самоваров-то на всю «Европу» не хватает.

– Отец! – провозгласил Довнар, обращаясь к лакею. – Видишь ли ты мои слезы? Запомни их навсегда. Это слезы человека, обманутого в самых лучших своих чувствах…

Лакею до его чувств не было никакого дела:

– Так я за самоваром. Купчиха там, говорю, злится.

– А, забирай! Мне уже ничего не нужно на этом свете…

Вслед за лакеем Довнар закрыл двери на ключ.

………………………………………………………………………………………

Наверное, он и сам понял, что последний акт драмы завершается, пора опускать занавес. Он отошел от окна к туалетному столику с надтреснутым зеркалом, уже не оборачиваясь в сторону Палем, и сказал даже не ей, а этому зеркалу:

– Продажные женщины все-таки лучше тебя, ибо, получив свое, они долго не засиживаются.

Яснее, чем сказано, было уже не сказать.

Ольга Палем вышла из-за стола, задумчиво раскрыла свой ридикюль.

– Я не продажная, – спокойно ответила она.

Довнар еще смотрел в зеркало, видя в нем одного лишь себя и не замечая ее отражения в зеркале.

– Ты? – вроде бы удивился он, нагло рассмеявшись. – Ты гаже их всех… ты – б..!

Довнар не обернулся, когда она подошла ближе:

– Неужели ты это мне… за все?

– Тебе – за все!

Грянул выстрел – Довнар рухнул на пол.

Жалобно всхлипнув,