Ступай и не греши

сле чего у нее в кошельке оставалось еще 9 рублей и 30 копеек.

В ресторане гостиницы «Европа», где они ужинали, до полуночи играл румынский оркестр, и томный красавец Тадеску, полусонно блуждая среди столиков со скрипкою, крючком изогнулся подле Ольги Палем, исполнив специально для нее, которая показалась ему самой обворожительной из женщин:

Спуни, спуни, молдаване,

унде друма ла Фокшани,

унде каса матитик,

унде фата фармащик…

Внимая мотивам Тадеску, она невольно припомнила хутор под Аккерманом, выкрики петухов на рассвете, пастухов, играющих коровам на скрипках, и скромнейшего юнкера Сережу Лукьянова, которого она так и не поцеловала.

– Благодарю, – сказала Ольга Палем скрипачу, невольно залюбовавшись сиянием шампанского в своем бокале…

В этот миг жизнь представилась ей снова волшебной!

– Что он пел тебе, этот валах? – спросил Довнар, когда по широкой лестнице они поднимались в свой номер.

– А я разве знаю? Пел, и все тут… Но – для меня!

– Жаль, что я не прогнал его от нашего столика.

– Ревнуешь? Даже к скрипачу? Меня это радует.

– Просто я тебя сегодня… люблю, – сознался Довнар. – Ты какая-то особенная. Тобою хочется любоваться. И мне очень приятно, как ты покорной овечкой сама идешь на заклание…

После того, как опустела кружка Эсмарха, они говорили, и даже так хорошо, как будто оба вернулись в старые одесские ночи, пропитанные ароматом отцветающих акаций.

Ночь, пронизанная страстью, миновала быстро. За окнами светало. Наступил новый день – 17 мая…

– О, господи, – заохал Довнар, – как подумаю, что опять эти лекции, опять эта суета… осточертело!

Нехотя он одевался, жалуясь, что не выспался. Наверное, Довнар, как всегда после подобных свиданий, раскаивался в том, что сам же и виноват в продлении своего романа.

– Кстати, – сказал он, зевая, – ты говорила о каком-то поручике Лопатине, звавшем тебя куда-то ехать. Может, и в самом деле стоит подумать о том, как устраивать судьбу… без меня. Не обижайся. Но ты и сама видишь, что ближайшие годы, пока не получу диплома инженера-путейца, мое будущее неопределенно, я сам себе не хозяин.

Ольга Палем уже привыкла к тому, что по утрам, когда страсть исчерпана, Довнар помышляет об одном – скорее покинуть ее, желая при этом сохранить свое «благородство».

Громко щелкнули костяные застежки на упругом лифе.

Она оглядела свои стройные ноги в сиреневых чулках.

Вопрос женщины прозвучал почти спокойно:

– Ты не боишься получить от меня оплеуху?

– За что, милая? Я ведь хочу тебе лучшего.

– Вот за это самое «лучшее» ты и получишь…

Довнар перед зеркалом долго возился с галстуком.

– Это даже смешно, – продолжал он без тени улыбки. – Моя прекрасная возлюбленная, презрев жалкого студента, бежала от него с офицером… Совсем как в дурной комедии!

– Ну, хватит! – прикрикнула Ольга Палем. – Каждый раз одно и то же, одно и то же… Не проще ли тебе попросту сказать, что я все уже сделала, а теперь могу убираться.

Довнар наконец-то справился с галстуком,