Кюхля

имер, смеяться могу и смеюся, а то бы, верно, плакал.

Все замолчали, и бостон начался. Вильгельм и Александр шли домой молча.

- Не люблю я этих особ тризвездных, - сказал Александр. - Захотелось ему пойти войной на Персию - изволь расплачиваться.

Вильгельм шел понуро. Он думал о своем.

"Греция" не удавалась.

Их догнал Воейков, он был взволнован.

- Я вас провожу немного, - сказал он и заговорил тихо и как будто смущаясь: - У вас, Вильгельм Карлович, проект насчет Греции. У меня тоже есть один проект. Вот Алексей Петрович говорит насчет Хивы, Бухары, Индии. Не кажется ли вам эта мысль великою?

- Нет, - резко ответил Грибоедов, - должно соблюдать границы государственные. Нельзя воевать вечно.

- Восток, великое государство восточное, - говорил тихо Воейков, и чахоточное лицо его было бледно, - это мысль Александра Великого. Разумеется, не нашего Александра, не Первого. Я вам довериться могу, добавил он волнуясь, - нужно восточное государство под властью Алексея Петровича.

Грибоедов остановился пораженный.

- Династия Ермоловых?

- Династия Ермоловых, - выдержал его взгляд Воейков.

Они прошли несколько шагов молча. Потом Грибоедов сказал спокойно:

- А как же с наследником будет? Нужно Алексея Петровича женить спешно.

V

Вильгельм больше не ходил к Ермолову. Ему стала неприятна его улыбка, он боялся услышать глуховатое и приятное "братец". Дел было мало, и друзья много гуляли и катались. Вильгельм свел дружбу с Листом. Когда серый капитан смотрел на него умными глазами, Вильгельм вспоминал туманно отца, тоже высокого немца в сером сюртуке, строгого и грустного. Капитан жил за городом, и Вильгельм часто скакал к нему на горячем жеребце, которого обязательно ему достал услужливый Похвиснев. Похвиснев последнее время непрестанно терся около Вильгельма, искал его общества, услуживал ему. Это стало казаться подозрительным Грибоедову. Он предупреждал Вильгельма:

- Милый, не водись ты с этим пикуло-человекуло. Он тебя при случае задешево продаст.

Но Вильгельм, мнительный во всем, что касалось насмешек, был к людям доверчив. А впрочем, дело, по-видимому, объяснялось тем, что Похвиснев и вообще любил услужить. Александр подумал и бросил предупреждать Вильгельма. Он тоже ездил с Вильгельмом к Листу. Там были хорошие, уединенные места. На Куре, версты три-четыре вниз по течению, был островок, на островке сад, огромный, запутанный, с лабиринтами виноградных аллей. Сад принадлежал старому пьянице Джафару. Джафар встречал их с большим достоинством. С утра он был трезв и важен, как владетельный принц. Рылся в саду, где работали его сыновья, но больше для виду. Грибоедова он уважал потому, что Грибоедов знал арабский язык, Листа за то, что тот был военный, а на Вильгельма обращал мало внимания. Когда приятели появлялись, Джафар широким жестом приглашал их к каштану.

Под каштаном, огромным, вековым, было прохладно, водопровод журчал вблизи однообразно.

Вот он, истинный край забвенья.

Здесь Лист