Исцелися сам

ством. Даже ненавистное рвотное вино. Но он не скажет об этом ни слова, сейчас важнее сокрушить фармацевтов, чтобы спасти медицину. Раздавить всех этих итальяшек, арабских прихвостней, неучей и недоумков, чтобы восстановить высокий авторитет истинной науки.

- Несомненно и то, что четырнадцатого марта сего года упомянутый Гюи Патен защищал в собрании на улице Бюшери собственные свои тезисы о воздержанности в жизни и лечении, где с гневом и даже яростью обрушился на парижских и иных аптекарей и, нарушая законы и статуты университета и медицинского факультета, обращался к необразованной черни, в результате чего торговля истцов нарушилась и великие цеху грозят убытки...

Далее Патен не слушал. Он хорошо знал этот документ, советник Ламуаньон потихоньку показал его еще вчера вечером. Сейчас всего важнее было хорошо начать оправдательную речь.

Наконец до его ушей донеслось:

- Доктор Гюи Патен, ответчик, что вы можете сказать в свою защиту?

Патен глубоко вздохнул и вышел на кафедру. Там он остановился и вдруг улыбнулся публике. Такого еще не бывало на заседаниях парламента.

- Наши аптекари, - начал Патен, - жалуются, что я их не люблю, сами же они меня ненавидят. Если бы они могли, то отравили бы меня всеми своими лекарствами сразу, но, к счастью, я обхожу аптеки стороной. Почему? Да просто я слишком хорошо знаю, кто и как хозяйничает в этих лавках. Даже январь со своей непогодой менее убийственен, чем наши аптекари. Не будем голословными и прочтем несколько строк из одного фармацевтического сочинения, книги, как сказано в предисловии, необходимой медикам и фармацевтам и полезной всем любознательным.

Патен распахнул загодя припасенный том и громко, нараспев начал читать:

- Возьмите двух новорожденных щенят, изрубите их на куски, положите в горшок, прибавьте фунт живых земляных червей и кипятите в течение двенадцати часов. Отвар укрепляет нервы, помогает при меланхолиевой болезни и параличе.

Он вскинул голову и спросил:

- Нет ли здесь желающих испробовать этого супа? Спешите, лавки открыты!

В зале зашумели, кто-то нервно рассмеялся.

- И не все ли равно, кто это написал, - продолжал ободренный первым успехом Патен, - Батиста Порта, Турнейссер или же присутствующий здесь господин Кроль, чьей книге я, к сожалению, не сумел помешать увидеть свет. Все эти сочинения похожи и годны только на то, чтобы делать из них пакеты для бакалейщиков. Вот вам строки из другой сокровищницы полифармации: "Кал кошачий смешать с луковым соком, тем мазать плешь, и волосы вырастают". Патен тряхнул густой черной шевелюрой и, ткнув рукой туда, где сидели аптекари, все как один украшенные пышными завитыми париками, потребовал:

- Кто из вас решится снять парик и объяснить, почему вы сами не воспользовались своими секретными средствами? Или вы боитесь за аптекарскую мудрость, которая заключена в одной только лысине?

Наконец он добился своего: зал грохнул дружным хохотом. Патену пришлось кричать, чтобы его услышали:

- Если бы меня