Тайные дневники Шарлотты Бронте
Тайные дневники Шарлотты Бронте читать книгу онлайн
Шарлотта Бронте ведет простую уединенную жизнь дочери сельского священника из Йоркшира. Как и ее сестры Эмили и Анна, она мечтает о настоящей любовной истории, такой же яркой, как те, которые она создает в своих литературных произведениях. Но лишь страницам тайного дневника она может поведать свои глубочайшие чувства и желания — всю правду о ее жизни, полной успехов и разочарований, о ее скандальной тайной страсти к мужчине, с которым ей не суждено быть, и о ее драматических взаимоотношениях с загадочным Артуром Беллом Николлсом — человеком, которого она полюбит. Пребывая в душевных метаниях, писательница работает над своим лучшим произведением — блистательным романом «Джейн Эйр», в котором жизнь реальной Шарлотты тесно сплетается с жизнью ее героини.
Внимание! Книга может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних чтение данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в книге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту [email protected] для удаления материала
Именины месье Эгера приходились на одиннадцатое марта, день святого Константина. [49] На этот праздник ученицы по традиции дарили учителям цветы. Однако я не принесла букета, поскольку придумала более личный и долговечный подарок. Вечером, после урока английского, когда месье Шапель вышел из класса, я решила, что настало время преподнести мой маленький сюрприз.
Но прежде чем я успела это сделать, месье, сидя за партой, издал легкий вздох и произнес:
— Вы не принесли мне сегодня цветов, мадемуазель.
— Нет, месье.
— И в вашем столе не лежит букетик, иначе я давно бы уловил его запах.
Я спрятала улыбку.
— Вы правы, месье. У меня нет цветов.
— Но почему? Сегодня мои именины. Разве вы не моя ученица?
— Не верю, что вас печалит отсутствие моего букета, месье, ведь вы уже получили множество цветов.
— Дело не в количестве, а в личности дарителя и значении подарка. Но погодите, кажется, припоминаю… вы и в прошлом году не подарили мне цветов!
— Не подарила.
— Наверное, вы недостаточно меня цените? Я недостоин букета?
Мне хотелось рассмеяться; я чуть было не передумала преподносить ему подарок.
— Я очень ценю вас, месье, и вам это прекрасно известно. Но в прошлом году ко дню ваших именин мы с сестрой провели в Бельгии всего несколько коротких недель. Мы не знали о традиции. А если бы и знали, я все равно не купила бы вам цветов.
— А! — кивнул он, поднимая брови. — Понимаю… из-за дороговизны. Цветы дороги, а в саду в это время года ничего не найдешь.
— Причина не в дороговизне, месье. Причина совершенно в другом. Хотя мне нравится, когда цветы растут, но, сорванные, они теряют для меня прелесть. Я вижу, как они обречены погибели, и мне становится грустно от этого сходства их с жизнью. Я никогда не дарю цветов тем, кого люблю, и не желаю принимать их от того, кто мне дорог.
— Любопытная философия. Интересно, испытываете ли вы подобные чувства к пище? Морковь или картофель тоже вырывают из земли вместе с корнем. Всякий овощ и фрукт срывают со стебля или ветки. А как насчет ягненка, который лишается жизни ради вашего насыщения? Вам не страшно принимать пищу, мадемуазель?
— Нет. Я наслаждаюсь грушами, картофелем и зеленью не меньше других. Признаюсь, иногда мне жаль ягненка или корову. Но таковы пути природы, месье: мы должны есть, иначе умрем. Но необязательно украшать столы цветами, чтобы существовать.
Он хохотнул и покачал головой.
— Прекрасный аргумент и преподнесенный с той же ясностью мысли и твердостью веры, какие вы проявляете в своих работах. Сдаюсь. Вы победили.
— Хорошо. Кстати, месье, у меня есть для вас подарок, хоть и не из тех, что растут на земле.
— Правда?
Он начал вставать из-за стола, но тут же сел на место. От предвкушения и радости выражение его лица было почти детским.
— Но возможно, вы предпочли бы продолжить нашу дискуссию о цветах?
Смиренно опустив глаза, он произнес:
— Эта тема закрыта. Больше никаких обвинений с моей стороны.
Тогда я быстро достала из стола небольшую шкатулку и протянула ему.
— Это вам, месье.
Я купила нарочно; она была сделана из тропической ракушки и украшена венчиком сверкающих синих камней.
— Красиво.
Он открыл ее. На внутренней крышке я старательно выцарапала ножницами инициалы К. Ж. Р. Э. — Константин Жорж Ромен Эгер. Восторг озарил его лицо.
— Откуда вы знаете мои полные инициалы?
— Я много чего знаю, месье.
В шкатулке лежала свернутая цепочка, которую я сплела из яркого шелка и украсила блестящим бисером; золотой зажим я сняла со своего единственного ожерелья.
— Я видел, как вы трудились над ней последние несколько вечеров во время занятий, но даже не подозревал, что для меня. Это… цепочка для часов, полагаю?
— Да, месье.
— Прекрасно! Мне очень нравится. Спасибо.
Сияя, он вскочил, распахнул сюртучок и укрепил цепочку поперек груди.
— Ну как? Не хочу скрывать такую красивую вещь.
Дружеская приязнь в его взгляде согрела мне сердце.
— Великолепно, месье.
— Из шкатулки выйдет превосходная бонбоньерка, — объявил он.
Это весьма обрадовало меня, поскольку мне было известно, что он обожает сладости и любит делить их с другими.
— Еще раз спасибо. Ваш подарок, mon amie, — идеальное завершение прекрасного дня.
Я улыбнулась. В прошлом он столько раз обжигал меня холодно-вежливым, яростным или презрительным взглядом! А теперь называет «mon amie». Я уже понимала, что это выражение означает б о льшую степень близости и приязни, чем английское слово «друг». В тот миг я ощущала себя совершенно счастливой и легкой, как воздушный шар, готовый взмыть в небо.
Через несколько недель меня вызвали в библиотеку месье. Я застала его за столом, он что-то правил в бумагах.
— А! Мадемуазель Шарлотта. Вот и вы. Пожалуйста, закройте дверь и сядьте.
Повинуясь, я опустилась на стул напротив его стола и улыбнулась, заметив, что из-под черного сюртучка выглядывает цепочка, которую я смастерила.
— Хочу поговорить с вами. Я кое-что прочел.
Он вынул из ящика три небольшие переплетенные рукописи и положил на стол. Я узнала их, и у меня от волнения перехватило горло. Это были мои рукописи, несколько образцов моих ранних работ, которые я привезла из дома и отдала месье Эгеру неделю назад. Теперь, когда его английский стал достаточно хорош и он мог разобрать смысл, я решила разделить с ним эти стихийные творения своей юности. Бросив взгляд на его лицо, я горько пожалела об этом.
— Они не понравились вам, верно? Вы сочли их идиотскими и глупыми.
— Совсем наоборот. Пока я не слишком силен в английском, так что понял далеко не все. Но они кажутся мне довольно милыми, полными юности и жизни. Особенно смелым и фантастичным, а также крайне забавным мне показалось «Заклятие» [50]— и в то же время мучительно непостижимым.
— Непостижимым? Забавным? — Мое сердце сжалось; эта история задумывалась как захватывающая и драматичная, а не юмористическая. — И… полными юности?
— Да. Но этого следовало ожидать. Вы ведь создали их в юности? У вас не было ни направления, ни руководства. Одно только желание творить и любовь к словам. Вы описывали то, что занимало ваше сердце и ум. — Последовала пауза, во время которой он достал сигару из коробки на столе. — Вы не против, если я закурю, мадемуазель?
Будучи вне себя от горя, я покачала головой.
Он достал и закурил сигару. Затянувшись и выпустив душистую струю дыма в комнату, он продолжил:
— Просветите меня: что сейчас занимает ваше сердце и ум, мадемуазель? Если не считать сочинений, которые вы мне пишете, какие темы вы хотели бы исследовать в поэзии и прозе? Какими историями вам не терпится поделиться?
— Никакими, месье.
— Не верю. Такая страсть к литературному творчеству не могла просто высохнуть и иссякнуть.
— Это было юношеское увлечение, месье; увлечение, оставшееся позади.
— Тогда почему вы показали мне эти рукописи?
— Не знаю.
Он нетерпеливо фыркнул.
— Вы лжете или мне, или себе, мадемуазель. Вам было интересно мое мнение, а когда оно вам не понравилось, вы покраснели и стыдливо отреклись от своей цели, словно мышка, шмыгнули в норку.
Он был прав, но я не могла этого признать.
— Моя цель — управлять школой. Это лучшее и единственное доступное мне занятие.
— Говорят, вы неплохая учительница, и все же, повторюсь, преподавание не исключает сочинительства. Главное — умело организовать время. — Он откинулся на спинку стула и взглянул на меня. — Вы знаете, кем я мечтал стать в юности, мадемуазель?
— Нет, месье.
— Барристером.
— Барристером? — удивилась я. — В самом деле?
— Я вырос в богатстве и процветании, с самыми радужными видами на будущее, мог поступить в любой университет, который мне понравится, и стать кем угодно. Но однажды мой отец — он был ювелиром и весьма заботливым и щедрым человеком — одолжил большую сумму денег попавшему в беду другу и потерял все.