Алия 70-х...
Алия 70-х... читать книгу онлайн
Сборник, который вы сейчас держите в руках, подготовлен группой репатриантов из Советского Союза, организаторов и участников семинара по гуманитарным проблемам. Большинство из нас приехали в 1976 и 1975 годах, когда уже были известны и, более того, широко рекламировались неудачи и трудности наших предшественников. Всем нам памятны неутихающие споры и упорные попытки доискаться до причин, понять, представить, объяснить. А доходившая до нас информация была достаточно противоречивой.
Однако уже там, в России, было ясно, и наш некоторый опыт в стране подтвердил, что алия и абсорбция — трудные для всех, но особенно для репатриантов из Союза — не исчерпываются неудачами и усталостью, конфликтами и разочарованиями. Но каков он — тот опыт жизнеустройства и жизнеутверждения, который исподволь накапливался на протяжении семи лет нынешней российской алии? Ведь ясно, что опыт и позиции наших друзей и коллег — знакомых и незнакомых, сумевших утвердить себя в новой жизни, во многом облегчают устройство и наше, и тех, кто за нами последует. Поэтому важно было понять как и какой ценой они строят свою жизнь, свой дом в этом новом для нас мире. Мы попытались узнать, что думают они, как живут, как чувствуют себя в стране, где, по словам Сола Беллоу, одновременно присутствует и дух Спарты и дух Афин, в стране, где при самой жестокой борьбе за ее существование нужно делать все для сохранения и обогащения традиционного творчества евреев — в области духовной, этической, интеллектуальной и социальной.
Мы взяли интервью у многих людей, чтобы узнать, с какими проблемами они сталкивались и какими путями их решали; как входили они в жизнь страны и как складывались при этом отношения с израильтянами; что вызывало протест и каковы были их предложения; как они оценивают опыт прошлого, новые жизненные перспективы — свои и детей; как менялось их мироощущение по мере пребывания в стране; как понимают они проблемы еврейства и Израиля, какую роль, по их мнению, играет и может сыграть российская алия.
Это и были вопросы, с которыми мы обратились к приехавшим в разное время и из разных городов Союза, людям различных профессий и поколений, объединенных лишь тем, что каждый из них нашел свое место в новом для них мире.
Поскольку мы убеждены, что проблемы алии и абсорбции — это прежде всего проблемы нравственные, психологические, социальные, нашей целью была не статистика, не цифры, не сводки и не справки, но попытка документально, живыми свидетельствами, воссоздать реальные судьбы российских евреев в Израиле, их отношение к стране, их перспективы и надежды.
Перед вами рассказы более двух десятков людей[1], которые, понятно, не могут представлять всю алию. Они лишь свидетельствуют о том, как многообразны пути и возможности тех, кто стремится к жизни, пусть нелегкой и небеспроблемной, зато осмысленной и гармоничной. Жизни, в которой человеческое и национальное достоинство перестают быть поводом и причиной постоянной душевной раздвоенности.
Нам кажется, они свидетельствуют и о том, что есть среди нас люди, которые, спустя годы, сумеют повторить то, что старый израильтянин сказал одному из олим[2]: «Вы еще увидите, прожив несколько лет, что есть очень много недостатков. Возможно увидите и хорошие стороны, если способны увидеть. Но всегда знайте, что мы старались. Мы хотели только лучшего для страны и для тех, кто приедет после нас».
Может быть, мы излишне самонадеянны. Но люди, с которыми мы встречались, их способности, профессионализм, умение отстоять свои позиции, глубокая и личная заинтересованность в судьбах страны и еврейства (российского, понятно, прежде всего) — все это поддерживает в нас надежду, что и наша алия, подобно прежним, сумеет вписать собственную страницу в историю народа и страны. Но страница эта только начата.
Мы — это канд. филос. наук Л. Дымерская-Цигельман (Киев, Иерусалимский университет)[3], канд. физ. наук В. Яхот (Москва, Реховот, ин-т им. Вейцмана), литератор Л. Уманская (Киев, Хайфа), главный редактор журнала «Сион» Р. Нудельман (Владимир, Тель-Авив), литератор М. Каганская (Киев, Иерусалимский ун-т), канд. мат. наук М. Лихт (Харьков, Цфат, ин-т прикладных исследований), социолог К. Мирошник (Киев, Хайфа), радиожурналист С. Заферман (Баку, Иерусалим), кинорежиссер И. Чаплина (Ленинград, Тель-Авив), литератор Я. Цигельман (Ленинград, Иерусалим), журналистка Е. Шехтман (Москва, Беер-Шева), студентка Ф. Кантер (Москва, Иерусалимский ун-т).
Председатель организационного комитета семинара
Л. Дымерская-Цигельман
Внимание! Книга может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних чтение данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в книге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту [email protected] для удаления материала
Миша Шнеерсон не был сознательным сионистом и, еще менее, активистом. Он отправился из Киева в Израиль от хорошо знакомой нам всем, ощутимой и давящей невозможности продолжать прежнюю, пусть и вполне благополучную внешне, жизнь, от желания почувствовать себя полноправным гражданином в своей, еврейской стране.
Те же причины побудили Валентину Гехтман, кибернетика, кандидата наук из Одессы, подать документы в ОВИР.
Каждый из них, как и каждый из нас, совершил свой подвиг: преодолел инерцию страха, восстал против тоталитарного режима, осилил сопротивление этого режима — и приехал.
ПОШЛИ!..
Сионизму Давид учился по Герцлю и Жаботинскому. Поэтому многое в сегодняшнем сионизме словесных демонстраций и сбора пожертвований ему не по душе. Он — за практический сионизм, главное содержание которого видит в поселенчестве.
— Поселенчество — это заселение Эрец [8] Исраэл. Это — возвращение народа к нормальному, производительному образу жизни. Наконец, это ответ на вызов современности. Тенденция мировой экономики такова, что продовольственная проблема с каждым годом будет обостряться. В этих условиях курс на развитие сельского хозяйства — самый выгодный, особенно для нашей страны, главным богатством которой являются климатические условия.
Миша Шнеерсон порывист, стремителен, энергичен:
— Главное для меня — сама работа. Чтобы интересно было работать. Чтобы — если у меня появляется идея, я мог бы ее осуществить, воплотить.
Он отправился в Израиль, убежденный, что инженер его квалификации в Израиле не пропадет.
За внешней стеснительностью и несловоохотливостью Валентины Гехтман скрытая воля и жадность к новому, острому, рискованному.
— Почему уехали?.. Как-то чувствовали, что нужно... Трудно объяснить. Вся обстановка советской жизни, эти собрания, ученые советы, надоевшие разговоры...
С этим они сошли с самолета в Лоде, преодолев первый поворот на пути к цели. Начинался следующий этап.
ПРЯМОЙ ОТРЕЗОК ТРАССЫ
Ступив на асфальт Лода и поселившись в центре абсорбции, мы облегченно вздохнули:
— Приехали, наконец...
И ошибались. Потому что наш путь только начинался. И многие не могут еще облегченно вздохнуть, пройдя разные курсы всяких переквалификаций и даже, получив «квиют» [9]: препятствия-то впереди!
— Я прибыл в Лод, — вспоминает Давид, — около пяти вечера, а в восемь был уже в кибуце. И провел там весь следующий год. Позади осталась радость встречи с семьей, со страной, угар первых впечатлений и первых разочарований. Я стал думать — не остаться ли мне в кибуце насовсем? И понял, это — не то, что мне нужно. Почему? Я бы сказал так: и я не молод, и кибуц был не молод. В нем жили люди, годами свыкавшиеся друг с другом, имевшие многолетний опыт совместных горестей и радостей, общие воспоминания. Войти в такой круг в мои годы трудно, а оставаться на положении «бедного родственника» — не по мне. Впрочем, это мое индивидуальное ощущение. Я встречал людей из последней российской алии, которые отлично прижились в старых кибуцах.
— Какой уж тут ульпан! — восклицает Миша Шнеерсон. — Я на второй месяц начал искать работу. Поехал на завод переработки пластмасс к Друянову — это известный промышленник. Он говорит: «У вас затруднений с работой не будет. Идите, доучивайтесь...» А через две недели прислал письмо: «Если хотите продолжить переговоры, приезжайте». Что за вопрос: если хотите? Вот так я и начал свою первую работу. По условиям она существенно отличалась от прежней: в Киеве работал на заводе, где было 1200 человек, а здесь — 50; в моем механическом цеху всего пять рабочих, я — инженер-шестой. Но работа была интересная. При небольшом штате завод выпускал продукцию самую разнообразную — от бытовых изделий до деталей к сложнейшим механизмам. Поэтому требования к технологии повышенные. Мне удалось сконструировать два полуавтомата. Работа увлекательная — конструкторскую задачу решаешь при большем выборе готовых деталей и узлов и притом отличного качества. Но все же через год я почувствовал: развернуться по-настоящему негде, особых инженерных перспектив нет. Хотя на моем материальном положении это не сказывалось. Даргу [10] мне все время повышали и собирались повысить еще. Но мне хотелось работать в полную силу.
Валентину Гехтман ждали те же разочарования и те же соблазны:
— Сначала было очень трудно. Чиновник в ульпане вообще не понял, какая у меня специальность. Посылал меня туда, где требовались экономисты и бухгалтеры. Чуть было не устроилась на Эл-Ал, но Сохнут не утвердил стипендию. Взяли меня в университет Бар-Илан, на кафедру экономики, старшим преподавателем. На стипендию Сохнута, как всех, на два года. Там я увидела, что наукой никто не занимается. Спрашиваю тему, а мне говорят: «Учи иврит, будешь читать лекции...» Днем я учила иврит, а ночью ревела в подушку... Я не согласна была менять специальность. Нет, ни за что!.. Ну, и стала искать дальше...
КРУТОЙ ПОВОРОТ
— Я стал осматриваться. Начал искать российские поселенческие группы. И опять увидел, что ничего подходящего для меня нет. Это меня поразило, — ведь массовая российская алия существует уже добрых пять лет!.. Мы — люди советские, закомплексованные. Опыта совместной жизни у нас всего только, что из коммунальных квартир; весь опыт коллективной работы — из советских учреждений.(Давид Черноглаз)
— Меня пригласили на «Кока-Колу». Тоже начальником механического цеха. Но суть обязанностей была другой. Мне сказали: присмотрись к технологии, найди, что можно улучшить, даем тебе полный карт-бланш... В общем, это было то, что я искал. Я даже думать не стал. И до сих пор не жалею. Здесь мне нравится, здесь можно работать. Ну, вот, к примеру, мы сделали такую вещь, — у нас был большой процент брака по бутылкам. Бутылки на конвейере то и дело лопались, а это значит, что нужно каждый раз останавливать конвейер, убирать осколки, промыть место, это большая канитель, требуется уйма времени. Поставляла бутылки «Фениция», фирма эта в Израиле монополист, и в снижении брака, она, понятно, была не очень заинтересована. Выхода нет, нам пришлось взяться за это дело самим. Пробовали так и сяк, искали. В конце концов нашли. Система получилась такая удачная, что я сам не верил! Приезжали американцы, посмотрели, говорят: «Она у вас не будет работать». Я включил конвейер, линия пошла. Они увидели: автомат сам все проверяет, подчищает в считанные секунды — у них челюсть отвисла... Потом мы передали эту систему на ту же «Феницию» безвозмездно. Нам выгодно, чтобы у них было меньше брака, а им, конечно, тоже нет смысла отказываться от готовой технологии... С пробками была такая же история. Разработали систему контроля для поставщика. Удалось сделать еще кое-что. Сейчас завершается оформление двух патентов, а наши усовершенствования внедряются на американских и всех других филиалах «Кока-Колы». В общем-то, все это, конечно, моя инициатива. Это не входило в мои прямые обязанности. Думаю, на что-то подобное они и рассчитывали, когда меня приглашали. А я, собственно, только за этим к ним и шел. (Миша Шнеерсон)
— Я узнала, что в министерстве связи, в отделе главного ученого нужны люди. Пошла. Документов — дипломов, списка работ — брать не стала. Решила: захотят, и так возьмут; если чего-нибудь стою — сами разберутся. Меня взяли. И заставили чертить графики. Обидно было — работа для девочки из техникума. Еще и поставили за спиной человека — чтобы следил, понимаю ли я что черчу, куда точки ставлю. Пришлось вспомнить, с чего начинала в Одессе... А что поделаешь?.. Ну, а сейчас руковожу сектором, меня признали ведущим специалистом отдела, исследовательскую тему мне предложил шеф, она связана с изучением характеристик телефонной сети. Я ввела в тему принципиальное дополнение, предложила учесть так называемый «человеческий фактор». Пока человек не снимет трубку, телефон ведь не работает. Человек — главное неизвестное в работе сети. Нагрузка, ее распределение по номерам, по группам, по часам — все это зависит от того, сколько раз человек звонит, куда, сколько разговаривает. Раньше этот фактор принимался за случайный, то есть, в сущности, игнорировался. Считалось, что он слишком сложен, чтобы его учесть. Только в последнее время некоторые группы на Западе начали этим заниматься, а в Израиле мы — первые ласточки... В пределе мы должны получить научную теорию, связывающую характеристики сети со свойствами абонента. Тогда станции можно будет строить не наугад, не по интуиции, а по научно разработанным рекомендациям... (Валя Гехтман)