Ступай и не греши

ть и ждать, когда возлюбленный обретет диплом, и тогда она станет… знать бы – кем? Или женою учителя гимназии, или женою врача.

Ничего, она терпеливая – дождется светлого часа!

Между тем в эти же дни Довнар отыскал своего старого приятеля гимназических лет – Стефана Матеранского.

– Ты же знаешь, – взволнованно рассказывал он ему, – что до сих пор я тратился на женщин в доме Фанни Эдельгейм, что было весьма разорительно для моего кармана. Но теперь, ты не поверишь, я встретил пылкую, очень интересную женщину. Конечно, – глумливо хвастал Довнар, – она изображала недотрогу, умоляла пощадить ее невинность, но не на такого напала… Я свое с нее взял! Здорово, верно?

– Здорово, – согласился Матеранский. – Влюблен?

– Что ты! – отрицал Довнар с возмущением. – Стану ли я заниматься подобной лирикой? Но главное, что в этой женщине меня привлекает, так это ее полное бескорыстие…

Стефан Матеранский плотоядно потер руки.

– Это не женщина, а клад, – позавидовал он другу.

– Сущий клад! – подтвердил Довнар.

– Дай рубль… на пропитание.

– А когда вернешь?

– Ну как-нибудь, Сашка, мы же друзья… Кстати, может, ты меня познакомишь со своей «штучкой»?

– Заходи… Будем ты, я, можно позвать и поручика Шелейко. Живет она над нами, это очень удобно! Заодно убедитесь, что влюблена в меня, словно кошка. Ну что там эта Зойка Ермолина у Фанни Эдельгейм, которая в самый патетический момент продолжает жевать ириски! Зато у меня любовница – сущий Везувий, извергающий огненную лаву, именно так и погибла Помпея.

– Не погибни ты сам. Как дела-то твои?

Вопрос Матеранского был Довнару неприятен:

– С математикой плохо. Сам не ожидал, что я такой бестолковый. Думаю, надо податься в Петербург.

– Значит, и «штучку» свою прихватишь?

– Зачем? В столице и без нее много всяких и невсяких…

………………………………………………………………………………………

Довнар принадлежал к той породе людей, которые свою копейку на благо ближнего не пожертвуют. Человек далеко не бедный, он свои деньжата нежно холил, как нищий торбу, и даже молодость, которой присуща безалаберность, когда хочется сорить деньгами, удивляя людей своей щедростью, даже эта легкомысленная пора жизни не отразилась на его кошельке.

Был серый и будний день, когда Довнар навестил Ольгу Палем – мрачный, поникший, озлобленный.

– В чем дело? – любовно встревожилась она.

– Стыдно говорить, – сознался Довнар, – но моих скромных познаний в математике хватило для того, чтобы уличить свою мамочку в подтасовке учета процентов. Поверь, мне это очень неприятно, но я проверил все биржевые бюллетени, выяснив, что она играла со мной на понижениях денежного курса. В результате мамулечка, словно прожженный биржевой делец, вписала в свой актив четыреста рублей, а я имел их в своем пассиве. Каково?

– Ужасно, – согласилась Ольга Палем.

– Конечно, я не глупец, чтобы прощать такое, – обозлился Довнар, – и после хорошего скандала я заставил мамочку вернуть мне эти деньги. Тут и слезы, тут и упреки… ах!

Ольга Палем задумалась,