Когда уходит земной полубог
Когда уходит земной полубог читать книгу онлайн
В книге представлен исторические роман С. Десятского, посвящённый времени царствования Петра Великого.
Внимание! Книга может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних чтение данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в книге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту [email protected] для удаления материала
— При дворе нет ни оперы, ни театра, государь и его свита находят удовольствие в самых низких забавах. Чего стоит кубок большого орла?! — При воспоминании об этом чёртовом литровом кубке, который царь самолично наполнял своей знаменитой «Петровской» и заставлял выпить до дна, лицо барона Строганова страдальчески сморщилось.
Никита усмехнулся, наблюдая за сей гримасой, — он сам был свидетелем, как царь потчевал барона из кубка орла, упрекая его за роскошь и мотовство. «А живёшь-то ты, друже, и впрямь магнифико и по роскоши гонишься за самим Меншиковым...» — насмешливо подумал Никита, оглядывая столовую комнату, уставленную мебелью из красного дерева, украшенную французскими гобеленами и венецианскими зеркалами.
— Ах, Версаль, Версаль! Ты помнишь, mon cher, эти новые сады Семирамиды? — Барон Строганов вздохнул задумчиво. — Там прошли блистательные недели моей жизни!
Барон и господин придворный живописец чокнулись. Зазвенел тонкий богемский хрусталь, от рогатых париков запрыгали смешные чёртики по стене, обтянутой голубым шёлком. В свете восковых свечей заискрилось вино. В камине трещали сухие дубовые поленья. Красноватые отблески над камином выхватывали из тёплой домашней темноты нижнюю часть искусного гобелена:, козлиные ноги сатиров и белые полные ляжки вакханок. Сотрапезники замолчали. Маленький оркестр за стенкой заиграл чувствительную пастораль. Музыка навевала мечты и сладкие грёзы. Барон растрогался, закрыл глаза и увидел Версаль как наяву: тысячи свечей, перемигивающихся со звёздами, и звёзды, отражающиеся в блестящем паркете зеркальной галереи Версальского дворца, мелькание масок, огни фейерверков над версальскими запрудами, незнакомые дамы меж боскетов, карнавальные наряды — китайские мандарины, монашки, турецкие паши, рыцари, красавицы, выряженные франтами времён короля Франциска I — в разноцветных штанах и буфах, любовный шёпот и сладкие поцелуи в тёмных аллеях.
А господин придворный живописец вспоминал тем часом Флоренцию с её старинными башнями и картинными галереями, по которым они бродили с Мари, а затем Париж, мастерскую Ларжильера и опять Мари. Они с бароном были где-то близки друг другу в воспоминаниях, хотя, казалось, что могло быть общего между художником, которого не всегда ждал дома обед, и бароном Строгановым, известным богачом и знатоком придворного церемониала?!
— Да, мой дорогой! В Версале прошли блистательнейшие недели моей жизни, яко краткий миг, а здесь?! Из беспрестанного рассеяния вступил на царскую службу. Но, увы, так и не стал вторым Тюреннем или, на худой конец, герцогом Мальборо. Потому прощай разводы, караулы, гауптвахта и прочие рыцарские замыслы! Сам государь узрел меня после возвращения из Парижа и махнул рукой — вот так! — Барон ручку высунул сквозь брюссельские кружева манжеты и безнадёжно помахал ладошкой. — После чего меня, барона Строганова, определили по провиантмейстерской части к князю Дмитрию Голицыну, президенту Камер-коллегии. Не человек, а сухарь. Правда, души самой чистой! И ума превосходного. Одно плохо — на службу требует являться к восьми утра и беспрестанно загружает счетами. Вот и подождите, я и сейчас вспомню, что из Ярославля на сегодня есть недостача в сто двадцать кулей муки и корму для невских драгун. Представляете, я, барон Строганов, и сто двадцать кулей муки! — Барон рассмеялся громко и саркастически.
Оркестр за стеной заиграл старинный англицкий контрданс.
— Ну а как ты? Откуда? Говорят, был в Москве, ходил в Астраханский поход с государем, потом женился. Да, кстати, Мари Голицына-то часто о тебе спрашивала!
У Никиты всё поплыло перед глазами — и толстое, румяное лицо барона, и эта голубая столовая, и петербургское серое небо за окном.
— Да, был в Москве и Астрахани, потом женился на немочке, думал быть счастливым, да не пришлось, — отвечал он барону.
А в голове стоял хмель, было и весело и страшно — Мари здесь, Мари спрашивает о нём. Он обязательно напишет её третий портрет — не такой, как во Флоренции, и не такой, как в Париже: не италианский, не французский — петербургский портрет. Но первым свой портрет желал заказать Серж Строганов.
— Ты токмо, голубчик, рыцарские доспехи во всём блеске на мне изобрази — ведь я ныне барон! — Никита и не заметил, как барон начал ему самовольно тыкать. — А голову разверни вполоборота. Вот и мои душечки, Мари и Катиш, в один голос твердят, что в полуфас я куда авантажней выгляжу, нежели в профиль! — С последними словами барон подлетел к двум хорошеньким женщинам, впорхнувшим в столовую залу, галантно чмокнул их в ручки.
— А мы и не ведали, что у вас гость-красавец! — Катит Головкина смело и одобрительно окинула взором высоченного Никиту.
— День добрый, мастер! — услышал вслед за тем Никита такой знакомый до сердечной боли грудной ласковый голос и согнулся в новом поклоне.
А когда распрямился, встретил нежный и зовущий взгляд Мари Голицыной. Глаза у Мари прежние, с поволокой. Жемчужно-пепельные — так он определил их цвет ещё во Флоренции. И вспомнилось, как она закрывает их под поцелуями.
— Ах, да вы старые знакомцы! — Головкина не без насмешки оглядела парочку и обернулась к барону: — Что я вижу! Опять на столе у вас, сударь, целый телёнок! Да разве при вашей комплекции можно сие позволить?
Катиш без стеснения, как бы желая показать, что в этой компании все свои, похлопала барона по округлому, крепкому ещё брюшку. Впрочем, кто-кто, а она сию вольность могла себе и позволить — ведь они с бароном были даже помолвлены. Правда, у Катиш Головкиной имелся ещё один женишок на примете — сам генерал-прокурор Пашка Ягужинский. Да токмо жаль, оный славный амантёр пока ещё женат. Хотя сему горю можно и помочь — развод-то на что дан!
— Ну веди, показывай нам храм Мельпомены! — приказала Головкина властно — то ли как будущая жена, то ли как лицо, близкое к генерал-прокурору.
— Прошу! — Строганов повёл своих гостей через картинную галерею, где Никита меж портретами французской школы нежданно увидел и тот флорентийский портрет Мари Голицыной.
— Как он сюда попал? — вырвалось у Никиты.
— Да всё бывший муженёк Мари, Бутурлин. Проиграл нашему барону в карты женин портрет! Хорошо саму жёнку не проиграл, вовремя его бросила! — желчно ответствовала за Мари Катиш Головкина, и Никита подумал, что, пожалуй, не зря её прозвали при дворе «петербургской осой».
А барон тащил их уже через какие-то совсем старомосковские светёлки и горницы, где при их появлении девушки-кружевницы прекращали пение, вскакивали и кланялись господам.
— Да сколько же у тебя девок, барон? — Катиш задорно подтолкнула своего суженого. — Никак, за сотню? И все такие красавицы. Гарем, яко у султана турецкого!
Барон смущённо оправдывался, что эти девки — отменные кружевницы, купленные за немалые деньги.
— Голосистые, что и говорить! А ведь они, пожалуй, в нашем спектакле и хор могут составить, а самых изрядных и в балете представить можно! — Катиш Головкину, похоже, совсем не смущала гаремная жизнь её женишка, все её помыслы были уже там, на сцене.
Никита, побывавший в театрах Дрездена, Венеции и Парижа, сразу же оценил строгановскую сцену за простор и удобство. Да и голоса под этим высоким потолком звучали отменно!
— Нам срочно надобен занавес и декорации к трём действиям и шести картинам! — перечисляла меж тем Головкина художнику свой заказ.
— Работать-то я буду не один — с Миной Колокольниковым, а он скор на руку, за два месяца и закончим! — весело ответил художник.
— Не за два месяца, а за две недели потребно закончить!
Катиш Головкиной не терпелось со спектаклем, яко со спуском линейного корабля. Ещё бы, у неё и генерал-прокурора Ягужинского с этим действом были связаны великие замыслы: хотели зазвать в театр самого царя и показать ему в интермедии сценку о рогатом муже. Дабы тем окончательно решить судьбу коронованной мужички и ненавистницы, матушки-государыни. Первый-то шаг уже сделан. Намедни, когда царь воротился с Ладоги, Катиш самолично подбросила под его дверь подмётное письмецо, где столь толково и подробно было сказано об амурах Екатерины Алексеевны с её галантом-красавчиком, что не верить сему письму было никак нельзя. И ныне в царском дворце идёт шумный спектакль. «Ну а здесь мы устроим оному продолжение!» Катиш Головкина победно оглядела тёмную залу и сказала строго, по-государственному: