Дар памяти (СИ)

Ты иди, - отозвался Фелиппе задумчиво. – А я…

А ты что?! – воскликнул Северус. – Собираешься героически погибнуть здесь при следующих толчках?!

Ничего не будет, - в голосе Фелиппе была безмятежность. – Земля успокоилась. Я это чувствую. И вообще – здесь таких землетрясений бывает пару тысяч в год. Я останусь и подновлю защитные чары на дальней стене. Похоже, с ними не все в порядке.

Северус посмотрел на Фелиппе. На секунду у него мелькнуло ощущение, что он совсем не знает этого парня. Во всем облике Фелиппе, в его словах было что-то очень чужое. И от этого почему-то становилось жутко.

И хорошо, что расстались, мелькнуло у Северуса.

Земля успокоилась, правда, - повторил Фелиппе, уже в более привычной, немного мальчишеской, манере.

Зато вода не успокоилась, - пробормотал Северус. Он вдруг увидел ее так ясно – сочащуюся из трещин, расширяющую их, разрушающую остатки стены. – Она сейчас будет здесь. Бежим! – закричал он и бросился к выходу, расшвыривая заклинанием книжные завалы перед собой.

Вода поблизости ощущалась все отчетливее. Убрав из-под ног очередную стопку, он обернулся, не понимая, почему Фелиппе не помогает ему, и вдруг обнаружил, что тот вообще не последовал за ним.

Сердце упало в желудок холодным камнем. Северус посмотрел под ноги и увидел, что стоит в луже. В глубине зала, судя по звукам, что-то двигалось и сталкивалось. В конце прохода парила под потолком одинокая лампа.

Фелиппе! – закричал Северус. Никто не ответил.

Ругаясь на чем свет стоит, Северус бросился назад. Он опасался, что Фелиппе ушел куда-то вглубь, но тот по-прежнему стоял в проходе, опираясь одной рукой на выпотрошенный шкаф и уставившись в одну точку. Судя по всему, Фелиппе находился в состоянии глубокого транса.

Северус поднял палочку и бросил:

– Империо! Повернись ко мне.

Фелиппе даже головой не шевельнул.

Северус выругался. Вода прибывала с огромной скоростью. Она уже покрыла весь пол и поднялась настолько, чтобы затечь Северусу в ботинки.

Он схватил Фелиппе за плечи и потряс. Тот с легкостью отбросил его от себя, даже не посмотрев в его сторону.

Петрификус Тоталус!

Северус едва успел подхватить Фелиппе другим заклинанием, как шкаф, возле которого тот стоял, пошатнулся и сдвинулся. Что-то явно напирало сзади.

Переместив Фелиппе к стене, Северус опустил его прямо в воду, и разнес оба ближайших шкафа в щепки. Потом подвесил Фелиппе в воздух перед собой и пошел по знакомому маршруту. То и дело приходилось останавливаться, чтобы ликвидировать угрозу в виде надвигающихся шкафов и их обломков, так что продвигался вперед Северус достаточно медленно. Он был еще на середине зала, а вода, ужасно ледяная вода, которая упорно игнорировала все согревающие чары, уже доходила до щиколоток. И хуже всего - он чувствовал, что вот-вот скорость ее подъема станет еще больше.

Отвоевав треть оставшегося пути, Северус остановился перед очередным шкафом, преградившим путь. До лестницы было ярдов тридцать. Вода поднялась до паха. Еще чуть-чуть, и он просто не сможет держать Фелиппе. В отчаянии Северус снес последние полки шкафа и отправил окаменелое тело наверх. Прогнившее дерево опасно наклонилось, но выдержало.

Пытаясь сосредоточиться, Северус прислонился к стене. Сконцентрироваться, почувствовать связь. Ну же! Вот она, тоненькая ниточка, сердцевина фонтана. Что же ты такая злобная-то? Ты же вода, тебе положено совсем другое – умиротворять. Как же это сделать? Отдаться. Отдаться всему. Кому только, непонятно. Но и неважно. Конечно, неважно. Уже неважно. Бери меня, кто бы ты ни был, ты сильнее, ты знаешь больше меня - я весь твой. Все, что есть во мне, - это твое.

Да, вот так. Именно так. Все правильно, дорогая, правильно… Северус, не тот, который был здесь, в душном подвале, а словно какой-то другой, гораздо больший, спокойный и твердый, стоял в золотистых солнечных лучах посреди бескрайнего озера и гладил нервничающую воду. И она расслаблялась, замирала под его руками, отступала назад.

Он стряхнул оцепенение и открыл глаза – похоже, что вода и впрямь уходила. Уровень снизился почти до колен. Северус выдохнул облегченно и вытер пот со лба. Кажется, он никогда еще не чувствовал себя таким измученным после общения со стихией. Должно быть, в процессе все-таки сделал что-то не то.

Он набросил на себя согревающие чары, выпил укрепляющего и, повернувшись к шкафу, взмахнул палочкой – снять Фелиппе. И вдруг замер, почувствовав что-то непонятное, словно бы неприятную помеху, нечто, что вклинивалось между ним и такой родной уже водой. За несколько мгновений это нечто превратилось из крошечной точки в сплошную бескрайнюю стену. Стена была темной, плотной, словно из прессованной земли, и перед ней клубилось нечто вроде черного тумана, непроглядное и удушливое. И как-то сразу стало понятно, что ему – уже не помешать.

А потом в зале начал рушиться потолок. Несколько мгновений Северус еще держал его над собой и Фелиппе, раздумывая, что можно сделать, а потом черный туман обволок его окончательно и унес в удушливую темноту.

los hechizos de amor (лос эчисос де амор) – приворотные чары (исп.)

** Cómo identificar el tipo de la magia espontánea? (комо идентификар эль типо де ла махия эспонтанеа)

========== Глава 83. Объяснения ==========

Первое, что я вижу, придя в себя, - светло-зеленая занавеска. Нет, не так – сначала я чувствую на своих губах губы Фелиппе, потом он отодвигается, и я вижу окно и колышущуюся в нем занавеску. А еще мне чертовски холодно. Должно быть, простудился в этом гребаном подвале. По крайней мере, меня бьет дрожь.

Фелиппе закутывает меня в плед, кладет руку мне на лоб и улыбается, совсем как всегда. Может быть, мне показалось там?..

Сейчас пройдет, - говорит он тихо. И поясняет, продолжая улыбаться: - Я лечил тебя от всего на свете. Ты там такого нахватался! И слизи этой, брр, и яда.

Он снова целует меня, чуть-чуть проникая языком в рот, и мне ужасно хорошо. Теперь мне тепло, и я расслабился, и все, что мне нужно, - это чтобы он не уходил. А он и не уходит, гладит меня по лицу, перебирает пальцами волосы. И смотрит – будто никак не может насмотреться. Еще немного и я, кажется, унижусь и буду просить, чтобы он меня не бросал.

Прерываю собственные сантименты:

Что за яд? И как мы вообще?..

Яд был, видимо, в каких-то книгах. Когда они намокли, чары пали. А я был наверху, до меня яд не дошел.

Но ты…

Был под Петрификусом? Северус, скажи мне, ты правда не сбросишь Петрификус за пять минут?

Зависит от того, в каком я состоянии. А ты был невменяем.

Невменяем? Что ты хочешь сказать?

Ты был в трансе, и я не мог тебя увести. Ты не помнишь?

Он качает головой.

Нет. Я подумал, что тебе для чего-то было удобней приложить меня Петрификусом. Может быть, ты хотел убрать меня, чтобы я не мешался во время процесса… - Он задумывается. – Видимо, я пришел в себя сразу, как только ты меня приложил. Я помню, как ты тащил меня над водой, я переворачивался то и дело, и все время боялся, что свалюсь в воду. Я с детства ее ненавижу. Брр! Это мешало мне сосредоточиться. А потом я оказался наверху, чувствовал, что ты колдуешь со стихией, мощный выброс, это тоже мешало. А когда ты прекратил, я воспользовался моментом и сбросил, чтобы увидеть, что у тебя, внизу, все не очень хорошо.

Но как ты расправился с ядом?

Я с ним и не расправлялся. Он ушел вместе с водой. Яды ведь относятся к стихии воды.

Хорошо.

Фелиппе наклоняется и вновь целует меня в губы. На этот раз его язык проникает дальше и надольше. Он дразнит, и я злюсь на это. И все же в этих движениях языка есть надежда, что еще не все.

Он отстраняется и уходит. Я слышу, как он спускается по лестнице, потом возвращается и начинает возиться уже здесь, в комнате. Я слышу, как звякает в бокале ложка. Я лежу на диване, повернутом к окну, и мне за спинкой не видно. Но вставать не хочется. Хочется лежать. Это очень приятно – быть живым. Чертовски приятно – быть живым.