Собрание сочинений. Том 2

Нахалка крыльями махала.

Я бросил в озеро «макарова».

И глянул сверху в озерцо —

пошли круги, круги мишени,

и окружали отраженья.

И в центре их — мое лицо.

Бежать от этого макабра!

Почему я не подсуетился,

чтоб уехать из этих лет?

Не по зову патриотизма.

Дорога цена за билет.

От разваливающегося Блаженного

как уеду?

Пусть стреляют на поражение.

В поражении здесь — победа.

1992

Бульвар

Я корчил галантную рожу

и, как подобало годам,

прощальную белую розу

бросал к Твоим спелым ногам.

Ты стала красивей и строже.

Весь в складках, с отвисшей губой,

бульдог, словно белая роза,

влюбленно идет пред Тобой.

Темнеет. Мы жили убого.

Но пара незначащих фраз,

но белая роза бульдога,

но Бога присутствие в нас...

1993

* * *

Когда совсем уж плохо,

я не тревожу Бога,

не открываю Блока —

я ухожу в дорогу.

И озарит из балки

заря необъяснимо

мне след от лыжной палки,

как ломтик апельсина.

1993

* * *

Пусть жизни пролито полчаши,

дай им отпить. Не уходи.

Избавь нас пуще всех печалей,

печаль сердечной глухоты.

Хоть люди не прощают это,

но сердцу зрячему в награду

тебе из пачки сигаретной

сыграют трубочки органа.

В мученьях дней, в печатных ралли

сентиментальной лимиты

избавь нас пуще всех печалей,

печаль сердечной пустоты.

1993

* * *

Море красится сурьмою,

о Тебе напомнить хочет.

Забелеет парус в море,

как в кармашке Твой платочек.

1992

* * *

Пальцы твоей ступни, уменьшающиеся, как слоники

на бабушкином комоде, — фигурки твоей родни,

уменьшенные от времени, сплющенные, как гномики, —

отец твой, салонная бабушка, дед, матушка, все они —

плюс сгорбленная в мизинчик любовница Наполеона, —

подсматривают за нами с пляжевой простыни,

как было лежать им в гробике туфель, где все — ни-ни!

Пляж пускает, как подсолнухи, панцирные клешни.

Ушел сухогруз в Салоники. Но пальцы твоей ступни

мне жить не дают, привставшие над простыней зеленою,

фаланги к потустороннему, которое не спугни,

жмурящиеся от жизни, от моря на вкус соленые,

шалом! Что желают пальцы левой твоей ступни?

1992

* * *

Не разлюбите без взаимности!

Еще вас любят по инерции.

Но телефон уже с заминкою,

самой вам этому не верится.

И в шарфе афтершейв жасминовый

висит в шкафу и не выветривается.

Не позабудьте без взаимности,

в себе на ключик запирайте

провинциальную гостиницу

с сухими иглами в кровати,

где совы ухают совминовские,

ваш шарф, продлив полоску Млечную,

от подоконника до плинтуса

бежит дорогой подвенечною,

вы в нем всегда, как под инъекцией, —

красивая — глазам не вынести!

Не девственница Книги Гиннесса,

но и не ветреница,

не напивайтесь без взаимности

с ним и счастливою соперницей.

Ну, хоть бы ненависть взаимную!

Не изменяйте без взаимности

себе. Взаимности добейтесь.

Верните его в ту гостиницу.

Когда же он наивно двинется —

тарелки об него разбейте,

пусть брызнут батарейки Сименса!

Набейте морду без взаимности.

А так — не вынести.

1993

Эфирные стансы

(написанные во время пребывания в телеящике с К. Кедровым)

Мы сидим в прямом эфире.

Мы для вас, как на корриде.

Мы сейчас в любой квартире —

говорите, говорите.

Кто-то в нос, как гайморит,