Осада Будапешта. Сто дней Второй мировой войны

Боевики партии «Скрещенные стрелы» совершили бесчисленное количество актов вандализма против обитателей гетто. Они нападали даже на дипломатические миссии нейтральных государств независимо от того, в каком районе города те располагались. 7 января погибли сотрудники шведского посольства, кровь пролилась и в посольстве Швейцарии. Немцы вели себя относительно гуманно: несмотря на то что они часто забирали евреев для фортификационных работ, они всегда возвращали их обратно в гетто живыми.

В период с 14 ноября 1944 по 18 января 1945 г. в гетто ежедневно погибали около 80 человек (для сравнения, эта цифра в мирное время составляла 8 человек). В этот период в институт судебной медицины ежедневно доставляли 50–60 трупов людей, убитых выстрелами в основание черепа. Во время одного из таких инцидентов 28 декабря к венгерским боевикам, вопреки приказу командования, присоединились немецкие солдаты. Они забрали значительное количество мужчин из больницы на площади Бетлена Габора, отконвоировали их на набережную Дуная, где расстреляли. Количество самоубийств, совершавшихся евреями в течение одной недели, превышало среднее число самоубийств за год во всей Венгрии за 1943 г. «Сводили счеты с жизнью старики, молодые девушки, беременные женщины. Некоторые матери наносили не желавшим присоединиться к ним дочерям удары скалкой, а потом укладывали их у газовых плит с открытой конфоркой». 3 января уполномоченный министерства внутренних дел по размещению евреев Иштван Лёчей отдал распоряжение срочно сформировать двенадцать еврейских трудовых полков. Этот приказ просто невозможно было выполнить, так как к тому моменту истощенные обитатели гетто просто не могли уже работать.

1 января 1945 г. специальный представитель Салаши Эрнё Вайна подготовил свой первый приказ, согласно которому все население международного гетто должно было быть переведено в «обычное» гетто, как было сказано в тексте, «по соображениям военной необходимости», но на самом деле это делалось, чтобы облегчить убийство этих людей. 4 января он повторно издал этот приказ, и на этот раз даже Валленберг не нашел возможности избежать его выполнения. 5 и 6 января 5 тысяч обитателей «шведских домов» под налетами советских истребителей отправились в «обычное» гетто. Правительство салашистов заявило, что раз другие государства не признают его, то и оно, в свою очередь, не обязано придерживаться никаких международных соглашений. 7 января, после того как Р. Валленберг пообещал, что поставки дополнительного продовольствия для гетто будут осуществляться по линии партии «Скрещенные стрелы», «эвакуация» была приостановлена, но в тот же день боевиками-салашистами было совершено нападение на один из «шведских домов». Оттуда угнали примерно 130 человек, которых отвели на берег Дуная, где расстреляли из пулеметов. Выживший очевидец тех событий писал:

«После меня допрашивали мою мать, которой было 67 лет. Ее раздели донага, и трое бандитов принялись избивать ее резиновыми дубинками. Когда женщина упала, ее топтали ногами, вырывали ей волосы. После этого… меня снова избивали втроем… В полночь мне пришлось отправиться в подвал, где в линию построились примерно 30 палачей. Все они были вооружены дубинками, ремнями и палками, и все они разом набросились на меня. Из подвала меня отправили в прачечную, где уже находилось около 30 человек, избитых до крови. В подвале молодых женщин раздевали и избивали резиновыми дубинками. В большом зале один из боевиков-салашистов по имени (Денеш) Бокор обратился ко мне, заявив, что намерен продемонстрировать мне «силу настоящего венгерского удара», и тут же нанес удар в лицо. После этого я должен был стоять в дверях, где меня стали избивать ногами. Тем же издевательствам подвергались и шестидесятилетние женщины. Нас избивали, пока мы не упали. В три часа нас связали вместе попарно кожаными ремнями и куда-то повели, как мы подумали, в гетто. Я постоянно наблюдал за тем, как они держат свои винтовки и пулеметы. На Цепном мосту находился немецкий пост, который дал разрешение на проход нашей группе из 45–50 человек. На мосту конвоиры взвели оружие, что было опасным признаком. Я старался ослабить ремень. Нас связали вместе с мужчиной по фамилии Гутман, на котором не было ничего, кроме кальсон и пижамы. Когда с Цепного моста мы свернули на берег Дуная, я понял, что положение безвыходное. Я отпустил свою мать и полностью ослабил ремень. Через 20 м нас остановили и заставили построиться на берегу лицом к реке. Потом нам объявили, что здесь нас собираются расстрелять. Вместе с Гутманом я первым оказался на берегу Дуная. Главарь наших палачей, коренастый малый с небольшими усиками, приказал мне отойти чуть дальше. Я притворился, что выполняю его приказ, и бросился в Дунай в тот момент, когда ударили пулеметные очереди. Из воды мне было слышно, как они убивали 50 человек».

Обер-лейтенант Иван Херманди рассказывает о похожей казни на берегу Дуная:

«Я выглянул из-за угла концертного зала Вигадо и увидел, как жертвы выстраиваются в длинную очередь на рельсах трамвая номер 2. Все они уже совершенно смирились со своей участью. Те, что стояли ближе к Дунаю, были уже раздеты; остальные медленно брели за ними, раздеваясь на ходу. Все происходило в полном молчании, которое прерывалось лишь парой ружейных выстрелов или короткой пулеметной очередью. В полдень, когда никого из них уже не осталось, мы снова посмотрели на это место. Мертвые окровавленные тела лежали на льдинах или плавали в воде Дуная. Среди них были женщины, дети, евреи и неевреи, солдаты и офицеры».

Для того чтобы прекратить непрекращавшиеся кровавые казни, 10 января в гетто были направлены 100 сотрудников полиции, но уже на следующий день 45 евреев были убиты на улице Вешелени, всего в паре шагов от полицейского поста. Их тела сложили в парке синагоги на улице Казинци и на площади Клаузаль, поскольку ни у кого не было ни времени, ни желания следовать циничному совету бывшего члена международной комиссии по расследованию массовой казни польских офицеров профессора медицины Ференца Оршоша: «Бросайте мертвых евреев в Дунай, нам не нужна еще одна Катынь».

16 января, когда советские войска вышли к Большому бульвару в районе гетто, салашисты решили организовать погром. Об этом стало известно Палу Салаи, офицеру по связям с полицией при партии «Скрещенные стрелы». Салаи позвонил Эрнё Вайне, и тот заявил, что в курсе запланированного погрома и не намерен этому мешать. Посоветовавшись с Валленбергом, Салаи обратился к командующему немецким гарнизоном в Пеште генералу

Шмидхуберу и предупредил его об ответственности за действия своих подчиненных. Шмидхубер сразу же вызвал к себе Вайну, а также немецких и венгерских вдохновителей этого плана, арестовал одного из унтер-офицеров СС и запретил погром. Для того чтобы обеспечить выполнение своего распоряжения, он направил в гетто подразделение немецких солдат.

17 января советские войска вышли к окраине гетто на улице Вешелени. Доктор импровизированной еврейской больницы, расположившейся в доме номер 44, Ласло Бенедек убедил расчет развернутой здесь венгерской батареи зенитных орудий отказаться от боя. Он сжег форму солдат, превратив их в своих пациентов. На следующий день, после коротких уличных боев, территория гетто была освобождена.

Но в Буде преследования евреев продолжались. 14 января банда боевиков-салашистов из их штаба на улице Неметвёлди во главе с отцом Куном убила 170 пациентов и других евреев, которые скрывались в еврейской больнице на улице Марош. 19 января они же истребили 90 человек в еврейском приюте на улице Альма, а 21 января — еще 149 человек в больнице на улице Варошмайор. В больнице на улице Варошмайор они приказали выйти вперед всем, кто не может доказать свою принадлежность к христианам. Некоторые из тех, кто попытался предъявить свои поддельные документы, были застрелены на месте. Остальным приказали построиться на улице якобы для того, чтобы быть отконвоированными в гетто в Пеште (которое в то время уже находилось под контролем советских войск и куда в любом случае невозможно было бы добраться, так как мосты через Дунай были взорваны). Всех, кто построился, сразу же расстреляли. Пациентов, которые не могли ходить, убивали прямо в отделениях вместе с медицинским персоналом. Их предсмертные крики слышались в течение двух часов. Выжить удалось всего одной женщине, которая спряталась среди трупов на улице.