Осада Будапешта. Сто дней Второй мировой войны

«Офицер рассказал нам, что евреев раздевали до белья, расстреливали на набережной Дуная, а затем швыряли тела в реку. «Проблема не в том, что это делается, — продолжал он, — а в том, что некоторым из них удалось выжить, так как они не были добиты во время казни. И теперь они превратятся в мстительных свиней».

Две женщины беседуют между собой. Одна заявляет: «Партия точно затевает что-то ужасное против тех, кто живет в гетто». Другая говорит в ответ: «Мне очень жаль этих бедных людей, но, наверное, все это правильно, потому что им не следует давать шанс отомстить в будущем».

На улице ко мне подошел мужчина. Он бежал из Лайошмиже и теперь жалеет об этом. «Я попался на удочку пропаганды», — говорит он огорченно. Я заверил его, что скоро ему позволят вернуться домой. В ответ он раздраженно проворчал: «Мне удалось заполучить два акра еврейской земли. Как вы думаете, мне позволят сохранить ее за собой?»

Партийные главари испытывали озабоченность по поводу того, что творили боевики, — ведь это могло вызвать у населения жалость к евреям. Это явно видно из тезисов к речи парламентского депутата Кароя Мароти, в которой он выступал за казни:

«Мы не должны допускать, чтобы отдельные эксцессы стали причиной сочувствия к ним… Нужно предпринять что-то и для того, чтобы остановить массовые казни в общих могилах, которые происходят каждый день, а гражданское население не должно видеть, как убирают сразу множество людей… Не следует вести учет казненных в общем реестре».

Примерно в том же ключе высказался и комиссар полиции страны Пал Ходоши:

«Дело не в том, что евреев умерщвляют; единственной проблемой является сам метод. Надо делать так, чтобы тела исчезали, а не оказывались на улицах».

То, как вели себя боевики партии «Скрещенные стрелы», можно проиллюстрировать двумя свидетельствами очевидцев:

«На одной из улиц, ведущих к Дунаю, навстречу мне попалась колонна из 30–40 человек, поголовно одетых в белое. Когда они подошли поближе, я увидел, что все мужчины и женщины были в нижнем белье, под их босыми ногами поскрипывал снег и хрустело битое стекло. Пораженный, я застыл на месте, а когда колонна подошла совсем близко, спросил одного из партийных боевиков, сопровождавших ее, кто были эти люди. Никогда не забуду его циничный ответ: «Избранный Богом народ». Какое-то время я стоял потрясенный, пока звуки пулеметных очередей откуда-то со стороны Дуная не заставили меня понять, что тот путь для всех этих людей был последним.

Они гнали евреев, как скот, по Большому бульвару. Четверо или пятеро мальчишек из «Скрещенных стрел» в возрасте от 14 до 16 лет конвоировали их от улицы Кечкемети до моста Эржебеты. Вот, обессилев, упала пожилая женщина. Вполне понятно, что она не поспевала за колонной. Один из юнцов принялся избивать ее прикладом винтовки. Я был одет в военную форму и решил подойти к нему: «Сынок, у тебя есть мать? Как ты можешь так себя вести?» — «Но ведь это всего лишь еврейка, дядя», — отвечал тот».

У многих из членов партии были близкие знакомые среди евреев, с которыми они обращались хорошо. Позже, когда они предстали перед судом по обвинению в военных преступлениях, эти люди пытались приводить спасенных евреев в качестве доказательства своей симпатии ко всему еврейскому народу. Руководитель отдела партии, ответственного за уничтожение евреев, и одновременно заместитель директора отдела антропологии, отвечавший за расовые исследования, студент факультета права Иштван Келеченьи был готов за деньги выдавать богатым евреям свидетельство об их арийском происхождении. Жена министра внутренних дел Габора Вайны стала функционером партии национал-социалистов, несмотря на наличие у нее еврейских предков. Ей пришлось оставить эту работу лишь после того, как ее происхождение было раскрыто, а ее муж развелся с ней.

Иногда животная жестокость молодчиков партии «Скрещенные стрелы» вызывала возмущение не только у обычно невозмутимых венгров, но даже и у некоторых немцев. Пфеффер-Вильденбрух строго-настрого запретил своим солдатам участвовать в акциях против еврейского населения. В то же время для немецкого высшего политического руководства было даже удобно, что кто-то решал «еврейский вопрос» еще более жестокими методами, чем сами немцы. Веезенмайер получил из Берлина инструкции «всеми путями» оказывать содействие партии «Скрещенные стрелы», так как «в наших собственных интересах было бы, чтобы венгры вели себя по отношению к евреям в максимально жесткой манере».

В результате развязанного партией венгерских фашистов террора с 15 октября 1944 до 13 февраля 1945 г. количество евреев в Будапеште сократилось на 105 453 человека. Из примерно 50 тысяч «отданных в аренду» евреев, которых передали немцам для использования на строительстве фортификационных сооружений еще до того, как замкнулось кольцо окружения, примерно 7 тысяч человек попали в советский плен и еще 6 тысяч человек погибли за пределами Будапешта.

У угнанных на принудительные работы и переодетых в военную форму, если они попадали в руки советских властей, было мало шансов избежать лагеря для военнопленных. Даже после окончания осады города советские солдаты хватали людей без суда и следствия.

Большинство сотрудников полиции и жандармерии не желали сотрудничать с боевиками фашистской партии с самого ее создания. Например, руководство партийной милиции в Зугло обратило внимание на то, что ее сотрудники все чаще во второй раз захватывают тех, кто уже когда-то побывал у них в руках. Тогда партийное руководство региона приняло решение, что к ликвидации нежелательных элементов, после того как они доставлены в полицейские участки, должны привлекаться сами полицейские. Первое подобное массовое убийство произошло 12 ноября. Тогда после церемонии открытия партийного штаба состоялась казнь примерно двенадцати узников, убитых на берегу ручья Ракош.

Единственный протест против этих в общем-то беззаконных действий поступил из партийного филиала в Андьяльфёльде. Его руководитель в резкой форме высказался против того, чтобы боевики партийных организаций из других мест оставляли «туши» убитых евреев в его районе, так как «данный факт было бы нелегко объяснить населению». Среди убийц был подросток в возрасте 15 лет, который после войны стал офицером ВВС и попал под арест лишь в 1966 г. вместе со своими сослуживцами после завершения расследования по делу о бывших активистах партии «Скрещенные стрелы». Он со своими товарищами принимал участие в бесчисленном количестве казней, перед которыми приговоренные обычно подвергались изощренным пыткам и издевательствам. В день Рождества только эти активисты расстреляли более 50 человек, а всего они были от 1000 до 1200. Казни проводились на набережной Дуная, в парке Варошлигет, у ручья Ракош, в кузовах грузовиков прямо на ходу, в помещении прачечной в штаб-квартире партии, где допросы узников продолжались до тех пор, пока дренажная система не забилась от свернувшейся крови. Тела обычно оставляли на месте казни для того, чтобы держать население в постоянном состоянии страха. В ноябре на скамейках парка Варошлигет и на улице Стефании скопилось так много мертвых тел, что для того, чтобы их убрать, потребовалось несколько дней.

Практически все активисты партии были обязаны участвовать в пытках и казнях, что являлось так называемой проверкой на лояльность. В таких кровавых акциях участвовали подростки 14–15 лет, а также женщины. Наиболее известными из них являются Вилмош Зальцер 23 лет, а также бывшая медсестра Пирошка Дели. Боевик партии Петер Пал Катона, участвовавший в конвоировании с территории кирпичного завода в Обуде в гетто 1100 человек, лично застрелил 62 пленников. Отец Кун, который организовал несколько массовых казней, признался после осады в 500 убийствах. Его лозунгом всегда было: «Во имя Христа — огонь!»

Примерно 8 тысяч евреев были освобождены от уголовного преследования благодаря своему особому статусу перед законом. Но партия «Скрещенные стрелы» значительно сократила число таких «льготников». 71 человек, награжденные золотой медалью Героя во время Первой мировой войны, попадали под особый статус по распоряжению самого Салаши. Еще пятьсот получили иммунитет по распоряжению министерства внутренних дел.