Иосиф Сталин – беспощадный созидатель

Черчилль в колхозный рай точно не поверил, но перечить союзнику не стал. Только заметил дипломатично, что «коллективизация была, вероятно, весьма трудной работой», в чем Сталин с ним охотно согласился.

К середине 30-х годов, в результате осуществления первых пятилеток в СССР начал создаваться современный военно-промышленный комплекс и возросла мощь Красной Армии, численность которой с середины 20-х годов почти удвоилась. Пора было готовить дипломатическую почву для активной внешней политики.

В июле 1934 года Сталин, делая Отчетный доклад на XVII съезде, «съезде победителей» (большинство из делегатов до следующего съезда не дожили), заявил: «Наша внешняя политика ясна. Она есть политика сохранения мира и усиления торговых отношений со всеми странами. СССР не думает угрожать кому бы то ни было и – тем более – напасть на кого бы то ни было. Мы стоим за мир и отстаиваем дело мира. Но мы не боимся угроз и готовы ответить ударом на удар поджигателей войны… А те, которые попытаются напасть на нашу страну, – получат сокрушительный отпор, чтобы впредь неповадно было им совать свое свиное рыло в наш советский огород».

И в том же докладе вождь перечислил всех поверженных врагов, победа над которыми позволила успешно противостоять проискам империалистического лагеря. Сталин провозгласил: «Настоящий съезд проходит под флагом полной победы ленинизма, под флагом ликвидации остатков антиленинских группировок.

Разбита и рассеяна антиленинская группа троцкистов. Ее организаторы околачиваются теперь за границей на задворках буржуазных партий.

Разбита и рассеяна антиленинская группа правых уклонистов. Ее организаторы давно уже отреклись от своих взглядов и теперь всячески стараются загладить свои грехи перед партией.

Разбиты и рассеяны национал-уклонистские группировки. Их организаторы либо окончательно спаялись с интервенционистской эмиграцией, либо принесли повинную.

Большинство сторонников этих антиреволюционных групп вынуждено было признать правильность линии партии и капитулировать перед партией.

Если на XV съезде приходилось еще доказывать правильность линии партии и вести борьбу с известными антиленинскими группировками, а на XVI съезде – добивать последних приверженцев этих группировок, то на этом съезде – и доказывать нечего, да, пожалуй – и бить некого. Все видят, что линия партии победила (гром аплодисментов).

Победила политика индустриализации… Победила политика ликвидации кулачества и сплошной коллективизации… Доказано на опыте нашей страны, что победа социализма в одной, отдельно взятой стране – вполне возможна…

Значит ли это, однако, что борьба кончена и дальнейшее наступление социализма отпадает, как излишняя вещь?

Нет, не значит.

Значит ли это, что у нас все обстоит в партии благополучно, никаких уклонов не будет в ней больше и – стало быть – можно теперь почить на лаврах?

Нет, не значит.

Врагов партии, оппортунистов всех мастей, национал-уклонистов всякого рода – разбили. Но остатки их идеологии живут еще в головах отдельных членов партии и нередко дают о себе знать. Партию нельзя рассматривать, как нечто оторванное от окружающих людей. Она живет и подвизается внутри окружающей ее среды. Неудивительно, что в партию проникают нередко извне нездоровые настроения. А почва для таких настроений несомненно имеется в нашей стране, хотя бы потому, что у нас все еще существуют некоторые промежуточные слои населения как в городе, так и в деревне, представляющие питательную среду для таких настроений».

Сталин торжествовал. Оппозиции больше не существует, ни одного слова критики в его адрес больше не может раздаться открыто по всей стране. Полным ходом идет подготовка к войне, осуществлена конфискация хлеба в пользу государства – для нужд города, заложена база военно-промышленного комплекса. Но он предупреждает – окончательное искоренение внутренних врагов – пособников империалистов еще только предстоит. Готовиться к войне без репрессий нельзя, надо истребить любую потенциальную «пятую колонну» (хотя такого термина тогда еще не было), всех, кому он, Сталин, не доверяет. А поскольку на самом деле Иосиф Виссарионович не доверял никому, то поле для репрессий было неограниченно. Но Сталин был по-своему мудрым политиком. Он всегда в каждый данный момент уничтожал только меньшинство членов общества, мобилизуя на эту акцию энтузиазм большинства. А потом доходила очередь и до других, кто думал, что за участие в преследовании прежних изгоев его минует чаша сия. И фактически Сталин предупредил участников «съезда победителей», что предстоит еще более масштабная кровавая чистка, касающаяся целых прослоек, чтобы ликвидировать питательную среду для любой оппозиции. Но делегаты, в том числе и бывшие оппозиционеры, этого предупреждения не услышали. Впрочем, независимо от того, услышали или нет, их судьба была предрешена – большинство до следующего съезда не дожило. Даже догадайся они тогда, в 34-м, о грядущей участи, ничего сделать для своего спасения они бы не смогли. За границу партийных функционеров не выпустили бы без санкции и фактически – без прямого поручения вождя. Иосиф Виссарионович высший слой выпускал за кордон очень неохотно, помня о перебежчиках – том же Бажанове. А бороться против ОГПУ и любви к Сталину партийных масс не было уже никакой возможности.

Вместе с тем Сталин любил убеждать народ, что он, народ, живет зажиточно. А не верить ему было опасно. Например, в ноябре 1935 года, выступая на Первом Всесоюзном совещании стахановцев, он утверждал: «Наша революция является единственной, которая не только разбила оковы капитализма и дала народу свободу, но успела еще дать народу материальные условия для зажиточной жизни. В этом сила и непобедимость нашей революции». Может быть, люди и пытались убедить себя в этом, ибо не верить Сталину после убийства Кирова становилось все опаснее. А «временные трудности» народ призывали списать на происки «вредителей» и «троцкистов», а также на «враждебное капиталистическое окружение», которое будто бы в любую минуту может обрушиться на СССР, а потому надо постоянно быть готовыми к войне и отдавать последнее на «войсковые нужды».

В том же выступлении на совещании стахановцев Сталин постарался польстить рабочим, заявив: «Ленин учил, что настоящими руководителями-большевиками могут быть только такие руководители, которые умеют не только учить рабочих и крестьян, но и учиться у них». Что сие значило, и Ильич, и Виссарионович вряд ли могли толком сформулировать. Но слушатели Сталина в смысл сказанного им не вдумывались. Им важно было не что, а кто и как говорил.

В сфере изобразительного искусства на монопольное положение претендовала Ассоциация Художников Революционной России. Ее руководство стояло на позициях приверженности реализму передвижников, который следовало воплотить в произведениях революционной тематики. Элементы модернизма или авангарда допускались только как инкрустации для сугубо реалистических полотен. Против этого выступали художники, придерживавшиеся иных эстетических взглядов. В качестве арбитра они апеллировали к верховной власти.

В начале февраля 1926 года с письмом к Сталину обратилась группа художников. В тот момент его положение первого лица в партии и государстве уже ни у кого не вызывало сомнения. Видные члены творческих объединений «Ост», «Маковец», «4 Искусства», «Бытие» и «Общество молодых» Д. Штеренберг, Л. Вайнер, М. Родченко, Л. Бруни, Д. Геро, П. Кузнецов, К. Истомин, А. Осмеркин, Фельдман и др. утверждали: «В Москве имеется несколько художественных групп с довольно неравномерным составом объединяемых ими художников, как АХРР, ОСТ, Маковец, 4 искусства, Бытие, АСНОВА (Ассоциация Новых Архитекторов), Общество Молодых и некоторые другие. В каждом из этих художественных обществ есть художники, получившие большую или меньшую степень признания и оказывающие заметное влияние на состояние и развитие советского изобразительного искусства. Все они призваны двигать вперед ту культурную надстройку нашего нового социально-политического и общественно-экономического уклада, которая ждет еще своего яркого и плодотворного обнаружения, которая предстанет в формах и образцах нового стиля, нового искусства советской эпохи. Подобно литературе, здесь лишь намечаются те поиски, те усилия и тот фермент культурного развития, которые в дальнейшем должны дать зрелые плоды подлинно советского искусства.