Иосиф Сталин – беспощадный созидатель

Это подобострастное соболезнование вряд ли порадовало Сталина. Достойно написал один лишь Пастернак, что, возможно, впоследствии побудило Иосифа Виссарионовича позвонить Борису Леонидовичу, когда решалась судьба Мандельштама.

Жителей столицы Сталин, как мы убедились из его переписки с женой, ценил совсем иначе, чем каких-нибудь там крестьян Дона, Кубани или Украины. 6 мая 1933 года Сталин ответил на письма Михаила Шолохова. Автор «Тихого Дона» писал о перегибах при раскулачивании в его родном Вешенском районе: «Вы видите одну сторону, видите неплохо. Но это только одна сторона дела. Чтобы не ошибиться в политике (Ваши письма – не беллетристика, а сплошная политика), надо обозреть, надо уметь видеть и другую сторону. А другая сторона состоит в том, что уважаемые хлеборобы вашего района (и не только вашего района) проводили «итальянку» (саботаж!) и не прочь были оставить рабочих, Красную Армию – без хлеба. Тот факт, что саботаж был тихий и внешне безобидный (без крови), – этот факт не меняет того, что уважаемые хлеборобы по сути дела вели «тихую» войну с Советской властью. Войну на измор, дорогой товарищ Шолохов…

Конечно, это обстоятельство ни в какой мере не может оправдать тех безобразий, которые были допущены, как уверяете Вы, нашими работниками. И виновные в этих безобразиях должны понести должное наказание.

Но все же ясно, как божий день, что уважаемые хлеборобы не такие уж безобидные люди, как это могло бы показаться издали».

А Шолохов, между прочим, писал Сталину, что секретарь крайкома Зимин распорядился, чтобы выселенные из домов в лютый мороз ночевали не у родных, а на улице: «И выселенные стали замерзать. В Базковском колхозе выселили женщину с грудным ребенком. Всю ночь ходила она по хутору и просила, чтобы ее пустили с ребенком погреться. Не пустили, боясь, как бы самих не выселили. Под утро ребенок замерз на руках у матери. Сама мать обморозилась. Женщину эту выселил кандидат партии – работник Базковского колхоза. Его, после того, как ребенок замерз, тихонько посадили в тюрьму. Посадили за «перегиб». За что же посадили? И если посадили правильно, то почему остается на свободе т. Зимин?» И остался ведь – до самого 1938 года, когда пришел его черед.

И в дальнейшем Сталин неизменно оправдывал и превозносил коллективизацию как «вторую революцию», признавая лишь отдельные «перегибы». В беседе со знаменитым английским писателем-фантастом Гербертом Уэллсом, поклонником социалистических идей, состоявшейся 23 июля 1934 года, Сталин заявил: «Вы возражаете против упрощенной классификации людей на богатых и бедных. Конечно, есть средние слои, есть и та техническая интеллигенция, о которой Вы говорите и в среде которой есть очень хорошие, очень честные люди. Есть в этой среде и нечестные, злые люди. Всякие есть. Но, прежде всего, человеческое общество делится на богатых и бедных, на имущих и эксплуатируемых, и отвлечься от этого основного деления и от противоречия между бедными и богатыми – значит отвлечься от основного факта. Я не отрицаю наличие промежуточных средних слоев, которые либо становятся на сторону одного из этих двух борющихся между собой классов, либо занимают в этой борьбе нейтральную или полунейтральную позицию… Эта борьба идет и будет идти. Исход этой борьбы решается классом пролетариев, классом работающих…

Конечно, имеются и мелкие землевладельцы, ремесленники, мелкие торговцы, но не эти люди определяют судьбы стран, а те трудящиеся массы, которые производят все необходимое для общества».

В своей стране Иосиф Виссарионович только что ликвидировал мелких землевладельцев как класс, физически уничтожив миллионы из них. Но Уэллс, не знавший и не хотевший знать о трагедии коллективизации, благоговейно внимал Сталину, видя в советском эксперименте возможный пример подражания для Запада и способ преодоления мирового экономического кризиса, подобного Великой депрессии 1929–1932 годов. Английский писатель радостно сообщил советскому вождю: «Я хотел бы подчеркнуть, что за последнее время в англосаксонских странах произошел по отношению к СССР серьезный перелом в общественном мнении. Причиной этому является, в первую очередь, позиция Японии и события в Германии (имелась в виду японская агрессия в Маньчжурии и приход Гитлера к власти. – Б. С.). Но есть и… причина более глубокая: осознание широкими кругами того факта, что система, покоящаяся на частной наживе, рушится. И в этих условиях, мне кажется, что не надо выпячивать антагонизм между двумя мирами, а стремиться сочетать все конструктивные движения, все конструктивные силы, в максимально возможной степени». И кокетливо пошутил: «Мне кажется, что я левее Вас, м-р Сталин, что я считаю, что мир уже ближе подошел к изжитию старой системы».

М-ра Сталина такая постановка вопроса вполне устраивала. Англосаксонские страны, да, наверное, еще и Франция, будут вместе с ним бороться против Германии и Японии, т. е. против тех стран, которые являлись первоочередными потенциальными противниками Советского Союза. И при этом западные державы готовы были закрыть глаза на то, что творилось внутри СССР. Подобные настроения следовало поощрять не только у Уэллса, непосредственного влияния на правящие круги Англии не имевшего, но и у тех, кто принимает политические и экономические решения. Понимая, что содержание его беседы немедленно станет широко известно и получит резонанс в западном общественном мнении, Сталин, дабы поощрить оппортунистические настроения на Западе, разразился примирительной тирадой по отношению к «чужим» капиталистам (благо, своих к тому времени уже свел к ногтю): «Когда я говорю о капиталистах, которые стремятся лишь к профиту, к наживе, я этим вовсе не хочу сказать, что это – последние люди, ни на что иное не способные. У многих из них имеются несомненно крупные организаторские способности, которые я и не думаю отрицать. Мы, советские люди, многому у капиталистов учимся. И Морган, которому Вы даете такую отрицательную характеристику, является, безусловно, хорошим, способным организатором. Но если Вы говорите о людях, готовых реконструировать мир, то их, конечно, нельзя найти в среде тех, которые верой и правдой служат делу наживы… И капитализм будет уничтожен не «организаторами» производства, не технической интеллигенцией, а рабочим классом, ибо эта прослойка не играет самостоятельной роли. Ведь инженер, организатор производства, работает не так, как он хотел бы, а так, как ему прикажут, как велит интерес хозяина. Есть, конечно, исключения, есть люди из той прослойки, которые освободились от дурмана капитализма. Техническая интеллигенция может, в определенных условиях, творить «чудеса», приносить человечеству громадную пользу. Но она же может приносить и большой вред. Мы, советские люди, имеем свой немалый опыт с технической интеллигенцией. После Октябрьской революции определенная часть технической интеллигенции не захотела участвовать в строительстве нового общества, противилась этому строительству, саботировала его. Мы всячески стремились включить техническую интеллигенцию в это строительство, подходили к ней и так, и этак. Прошло немало времени, прежде чем наша техническая интеллигенция стала на путь активной помощи новому строю. Ныне лучшая ее часть – в первых рядах строительства социалистического общества. Мы, имея этот опыт, далеки от недооценки как положительных, так и отрицательных сторон технической интеллигенции, и мы знаем, что она может и повредить, и творить «чудеса». Конечно, дело обстояло бы иначе, если можно было бы единым ударом оторвать духовно-техническую интеллигенцию от капиталистического мира. Но это утопия. Разве много найдется людей из технической интеллигенции, которые решатся порвать с буржуазным миром и взяться за реконструкцию общества? Как, по-вашему, много ли есть таких людей, скажем, в Англии, во Франции? Нет, мало имеется охотников порвать со своими хозяевами и начать реконструкцию мира!

Кроме того, разве можно упускать из виду, что для того, чтобы переделать мир, надо иметь власть? Мне кажется, г-н Уэллс, что вы сильно недооцениваете вопрос о власти, что он вообще выпадает из Вашей концепции. Ведь что могут сделать люди даже с наилучшими намерениями, если они не способны поставить вопрос о взятии власти и не имеют в руках власти? Они могут, в лучшем случае, оказать содействие тому новому классу, который возьмет власть, но сами перевернуть мир они не могут. Для этого требуется большой класс, который заменил бы класс капиталистов и стал бы таким же полновесным хозяином, как он. Таким классом является рабочий класс. Конечно, надо принять помощь технической интеллигенции и надо, в свою очередь, оказать ей помощь. Но не надо думать, что она, техническая интеллигенция, может сыграть самостоятельную историческую роль. Переделка мира есть большой, сложный и мучительный процесс. Для этого большого дела требуется большой класс. Большому кораблю – большое плаванье».