Иосиф Сталин – беспощадный созидатель

Однако ни власти, ни рядовые граждане Чехословакии, Югославии и других стран не испытывали восторга от бесчинств красноармейцев и не проявляли большой склонности входить в положение советских солдат и офицеров, испытывающих злость на неприятеля и на собственную нищую, по сравнению с Европой, жизнь, на ни в чем не повинных обывателях, не только немцах, венграх или румынах, но и на поляках, чехах, словаках, сербах… И на новой встрече на «ближней даче» с коммунистическими руководителями Югославии 13 апреля 1945 года Сталин продолжил линию на оправдание Красной Армии. М. Джилас так описал сталинское выступление, обращенное лично к нему: «Вы, конечно, читали Достоевского? Вы видели, какая сложная вещь человеческая душа, человеческая психология? Представьте себе человека, который проходит с боями от Сталинграда до Белграда – тысячи километров по своей опустошенной земле, видя гибель товарищей и самых близких людей! Разве такой человек может реагировать нормально? И что страшного в том, если он пошалит с женщиной после таких ужасов? Вы Красную Армию представляли себе идеальной. А она не идеальная и не была бы идеальной, даже если бы в ней не было определенного процента уголовных элементов – мы открыли тюрьмы и всех взяли в армию. Тут был интересный случай. Майор-летчик пошалил с женщиной, а нашелся рыцарь-инженер, который начал ее защищать. Майор за пистолет: «Эх ты, тыловая крыса!» – и убил рыцаря-инженера. Осудили майора на смерть. Но дело дошло до меня, я им заинтересовался и – у меня на это есть право как у Верховного Главнокомандующего на время войны – освободил майора, отправил его на фронт. Сейчас он один из героев. Воина надо понимать. И Красная Армия не идеальна. Важно, чтобы она била немцев – а она их бьет хорошо, – все остальное второстепенно».

Джиласа потрясло благодушное отношение Сталина к насильникам и убийцам: «Немного позже, после возвращения из Москвы, я с ужасом узнал и о гораздо большей степени «понимания» им грехов красноармейцев. Наступая по Восточной Пруссии, советские солдаты, в особенности танкисты, давили и без разбора убивали немецких беженцев – женщин и детей. Об этом сообщили Сталину, спрашивая его, что следует делать в подобных случаях. Он ответил: «Мы читаем нашим бойцам слишком много лекций – пусть и они проявляют инициативу!»

Можно было бы подумать, что, по крайней мере, в тех случаях, когда речь шла о Германии, Сталин был столь снисходителен к преступлениям своих солдат, поскольку учитывал их ненависть к немцам и сам ее разделял. О своей ненависти к немцам и Германии он много говорил на встрече с чехословацкой делегацией 28 марта 1945 года: «Больше всех страдали от немцев славяне. Сейчас мы сильно бьем немцев, и многим кажется, что немцы никогда не сумеют нам угрожать. Нет, это не так.

Я ненавижу немцев. Но ненависть не должна мешать нам объективно оценивать немцев. Немцы – великий народ. Очень хорошие техники и организаторы. Хорошие, прирожденные храбрые солдаты. Уничтожить немцев нельзя, они останутся.

Мы бьем немцев, и дело идет к концу. Но надо иметь в виду, что союзники постараются спасти немцев и сговориться с ними. Мы будем беспощадны к немцам, а союзники постараются обойтись с ними помягче. Поэтому мы, славяне, должны быть готовы к тому, что немцы могут вновь подняться на ноги и выступить против славян. Поэтому мы, новые славянофилы-ленинцы, так настойчиво и призываем к союзу славянских народов».

Тезис о ненависти к немцам помогал Сталину ослаблять будущую Германию в переговорах с союзниками в Ялте и Потсдаме. Однако при этом он был не против сохранить единство Германии в случае, если она будет слабой и нейтральной или окажется целиком под советским влиянием. И еще 7 ноября 1942 года в праздничном приказе наркома обороны Сталин утверждал: «Гитлеры приходят и уходят, а народ германский, а государство германское – остается». К тому же ненависть к немцам не имела никакого отношения к бесчинствам советских солдат в странах, освобожденных от нацистского ига, а к этим бесчинствам, как мы убедились, Сталин относился столь же снисходительно. Лишь бы красноармейцы исправно уничтожали врагов, а если ненароком от них перепадет и славянским друзьям, большой беды не будет.

Думаю, что на самом деле он не испытывал ни любви, ни ненависти ни к немцам, ни к русским, ни к грузинам, вообще, ни к одному народу на свете. Они были только материалом для строительства власти, сначала в масштабах СССР, затем всего мира. И в зависимости от конъюнктуры он то подчеркивал отсталость и отрицательные черты русского народа при социализме, то превозносил его, как главного строителя социализма и победителя в войне. Соответственно, в беседах со славянскими лидерами Сталин закономерно подчеркивал свою ненависть к немцам, чтобы побудить их создать антигерманский союз славянских народов под его, Сталина, руководством. Когда же требовалось продемонстрировать немецким коммунистам и западной общественности терпимость по отношению к побежденным и отказ от мести, в ход шла формула, что Гитлер и нацисты – это одно, а германский народ – совсем другое. Точно так же, когда было необходимо, Сталин подчеркивал материалистический характер марксистского учения, беспощадно истреблял священнослужителей, а вот в беседе с Черчиллем, например, вполне почтительно отозвался о Боге, заметив, в частности, о прошлой антисоветской позиции Черчилля, что «прошлое принадлежит Богу» (в советской записи: «Пусть вас прощает ваш бог»). Просто Сталину в тот момент, а беседа происходила 14 августа 1942 года, в критические для Красной Армии дни, выгодно было создать у собеседника впечатление, что он то ли верит, то ли, по крайней мере, с почтением относился к Богу и христианской вере. Так что из этих и подобных ему высказываний нельзя делать выводы о вере или неверии Сталина. Возможно, этот вопрос навсегда останется тайной. А вот то, что Сталин никогда не следовал нормам христианской морали, никаких сомнений не вызывает.

Но вот пришла победа. С ней Сталин получил в глазах народа как бы оправдание всех творившихся в стране жестокостей. Да и в глазах союзников по антигитлеровской коалиции он стал респектабельной фигурой мировой политики. Дядюшку Джо уважали и боялись. Черчилль отдал распоряжение собирать немецкое оружие, чтобы его можно было бы вновь раздать пленным немцам, если Красная Армия вдруг продолжит марш на запад. Но вообще-то союзные лидеры еще надеялись договориться со Сталиным. Еще в Ялте были оговорены зоны влияния СССР и его западных партнеров. Черчилль и Рузвельт, а затем сменившие их Трумэн и Эттли рассчитывали, что Сталин ограничится установлением своего влияния в Восточной Европе и не будет стремиться к проникновению в Западную Европу. При этом, как наивно рассчитывали западные лидеры, советское доминирование будет осуществляться по мягкому, финляндскому варианту, с сохранением там политической оппозиции и без насильственного установления там коммунистического строя. Действительность скоро опровергла прекраснодушные иллюзии. Активная поддержка Сталиным коммунистов в Греции, где была развязана гражданская война, в Италии и Франции, а также в Китае, где они составляли все большую угрозу слабому правительству Чан Кайши, заставила западные державы, и прежде всего США, озаботиться мерами по противодействию возможной советской экспансии. И это произошло всего лишь через год после окончания Второй мировой войны.

Пока же и на Западе, и на Востоке пребывали в состоянии победной эйфории. И 24 мая 1945 года, на приеме в честь командующих войсками Красной Армии Сталин произнес свой знаменитый тост за здоровье русского народа: «Я хотел бы поднять тост за здоровье нашего советского народа и, прежде всего, русского народа.

Я пью, прежде всего, за здоровье русского народа потому, что он является наиболее выдающейся нацией из всех наций, входящих в состав Советского Союза.

Я поднимаю тост за здоровье русского народа потому, что он заслужил в этой войне общее признание, как руководящей силы Советского Союза среди всех народов нашей страны.