Иосиф Сталин – беспощадный созидатель

«Один из вариантов, на который он (Тухачевский. – Б.С.) наиболее сильно рассчитывал, это возможность для группы военных, его сторонников, собраться у него на квартире под каким-нибудь предлогом, проникнуть в Кремль, захватить кремлевскую телефонную станцию и убить руководителей партии и правительства».

Квартира Тухачевского – явно не резиновая. Там могло собраться в лучшем случае 10–15 человек. Почему-то Розенгольц и Крестинский понятия не имели, каких именно военных думал привлечь Тухачевский, как они должны были проникнуть в Кремль, расправиться с охраной и добраться до Сталина. Очевидно, что все эти технические вопросы невозможно было разрешить, и придумать сколько-нибудь правдоподобную версию с конкретными деталями следователи так и не смогли. Весь рассказ о совещании и плане переворота выглядит сплошной фантастикой следователей. Минаков считает, что встреча Крестинского, Тухачевского и Розенгольца действительно имела место в начале апреля, но обсуждали там лишь предстоящую поездку в Лондон. На наш взгляд, нельзя даже с уверенностью подтвердить сам факт этой встречи.

Крестинский на суде говорил: «В самом начале мая выяснилось, что Тухачевский не едет в Лондон. К этому времени вернулся из Средней Азии Рудзутак. После возвращения Рудзутака и после выяснения того, что Тухачевский в Лондон не едет, он заявил, что может произвести это выступление в первой половине мая».

Получается, что до переворота оставалось всего несколько дней, и героические чекисты предотвратили его в последний момент. Но тогда Тухачевский должен был буквально ежедневно встречаться с непосредственными исполнителями переворота, что не могло пройти мимо бдительных чекистов и не отразиться в материалах дела. А поскольку не отразилось, можно быть уверенным, что про переворот придумали сами же чекисты.

Можно вполне согласиться с общим выводом С.Т. Минакова: «Таким образом, никаких конкретных данных о планировании и подготовке Тухачевским военного переворота в апреле – мае 1937 г. нет. Не было этих сведений и в распоряжении Сталина к июню 1937 г. Не было их, по существу, и к февралю 1938 г.». Надо только добавить: не располагал потому, что никаких планов переворота у Тухачевского и его товарищей по несчастью никогда не существовало.

Ю.З. Кантор полагает:

«Вопрос, «заговорщик» ли Тухачевский, не выдерживает критики. Как не выдерживает критики и вопрос – был ли он до конца, бездумно предан Системе. Он не был безоговорочно лоялен, но был, бесспорно, амбициозен. И способен (и вождь знал это) группировать вокруг себя единомышленников, и успешно делал это… Сталин видел в Тухачевском врага своей системы, где «шаг вправо и шаг влево» карались расстрелом. «Оппозиционность» Тухачевского не шла дальше непубличных, отслеженных Лубянкой, жестко критических рассуждений о сложившейся в стране ситуации. Поведение Тухачевского, судя по изученным документам, не дает оснований считать его «борцом антисталинского сопротивления». Стал бы он со временем таковым?»

С этим выводом можно согласиться лишь отчасти. Никакими убедительными доказательствами критики Сталина Тухачевским, пусть даже в узком кругу единомышленников (а такими доказательствами могли бы быть расшифровки прослушки разговоров Тухачевского) мы не располагаем. Нет также реальных свидетельств, что Тухачевский критиковал коллективизацию или какие-либо иные мероприятия Сталина. Он же прекрасно понимал, что в колхозы крестьян загоняют для того, чтобы получить от них хлеб, а через его продажу, в том числе за границу, – средства для модернизации Красной Армии. Да и тех же крестьян Тухачевский без колебания уничтожал, когда подавлял Тамбовское восстание. Наверное, Михаилу Николаевичу не нравился всеобщий дефицит. Но сам-то он от него не страдал, получая более чем щедрые пайки. Все показания об «антисоветских» настроениях Тухачевского были получены после того, когда свидетели сами были арестованы, и в большинстве случаев – уже после ареста и расстрела самого Тухачевского.

Необходимо также подчеркнуть, что никаких конкретных приготовлений к перевороту следствие и суд так и не выявили.

Когда при Хрущеве стали выяснять, что из предъявленного Тухачевскому и другим является чистым вымыслом, то оказалось, что, за исключением намерения добиться смещения Ворошилова (что само по себе не преступление), все остальное опровергается объективными данными документов и показаниями уцелевших свидетелей.

Так, Путна показал, что, когда в сентябре 1935-го узнал о своем отзыве с поста военного атташе в Англии в Москву, то сообщил об этом в Париж сыну Троцкого Льву Седову. От последнего в начале октября в Лондон был доставлен пакет с его запиской Путне и «доверительным письмом» самого Троцкого Тухачевскому. Ознакомившись с письмом, Михаил Николаевич якобы просил Путну передать Седову, что Троцкий может на него, Тухачевского, рассчитывать. Однако на суде маршал говорил о том, что получил письмо Седова, а не Троцкого, но эта нестыковка ни следователей, ни судей не волновала. Сценарий создавался в спешке, и не было времени согласовывать показания подсудимых во всех деталях. Зато удалось добиться от Путны и Тухачевского признания, что они встречались с Седовым в феврале 1936 года в парижском кафе «Вена» (встречу якобы организовал Путна).

Комиссия ЦК обратилась за информацией к бывшему парижскому резиденту НКВД в 1932–1938 годах Б. Афанасьеву, который охотно разъяснил абсурдность всего, что говорилось по этому поводу на процессе Тухачевского: «Я возглавлял нелегальную резидентуру в Париже, которая занималась, главным образом, разработкой деятельности сына Троцкого – Седова и его окружения… Мы были в курсе дела самой засекреченной конспиративной деятельности Троцкого и Седова. Поэтому, когда ставится вопрос, могли ли иметь место встречи Седова с Тухачевским, Путной и другими военными деятелями Советского Союза, о чем говорилось на процессах, имевших место в Москве с 1936 по 1938 год, то можно утверждать, что это не соответствует действительности… Те агентурные и документальные материалы, которые мы получали в процессе разработки Троцкого, Седова, Клемана и частично РОВСа в Париже, ни прямо, ни косвенно не подтверждали те обвинения, которые выдвигались против военных деятелей Красной Армии в связи с делом Тухачевского, Корка, Гамарника, Путны и др.».

Чекисты очень плотно «пасли» Седова, окружение которого было нашпиговано секретной агентурой (предполагают, что она приложила руку к смерти сына Троцкого). Тут бы птица незамеченной не пролетела, а тем более советский маршал.

И то же самое по другим эпизодам дела. Например, в суде Тухачевский признал: «Когда в 1932 году Ромм привез мне предложение Троцкого собирать троцкистские кадры, я согласился на это. Таким образом, я считаю начало организации нашего военного заговора с 1932 года». Бросается в глаза явная неувязка: если в 1935 году Тухачевский сообщал через Путну Троцкому, что тот может на него рассчитывать, то это можно понять таким образом, что ранее маршал не заявлял о своей поддержке Троцкого. А тут вдруг выясняется, что он был агентом Троцкого аж с 32-го года! Главное же, что Ромма, вместе с Тухачевским ездившего в Германию в том году, расстреляли еще в марте 37-го, и в его показания, сочиненные с начала и до конца, следователи еще не рискнули вставить имя Тухачевского – в то время второго человека в Красной Армии после Ворошилова. Создать непротиворечивую картину заговора, основанную на вымышленных показаниях десятков в реальности никак не связанных между собой лиц, – эта задача людям Ежова явно была не под силу, особенно в те сжатые сроки, которые поставил перед ними Сталин.

Уже после окончания Второй мировой войны получила широкое распространение версия, согласно которой в фабрикации дела Тухачевского роковую роль сыграла некая «красная папка» о конспиративных связях советских военачальников с генералами рейхсвера, переданная с санкции Гитлера в провокационных целях в руки НКВД. В Советском Союзе эту историю обнародовал Хрущев в заключительном выступлении на XXII съезде партии 27 октября 1961 года: «Как-то в зарубежной печати промелькнуло довольно любопытное сообщение, будто бы Гитлер, готовя нападение на нашу страну, через свою разведку подбросил сфабрикованный документ о том, что товарищи Якир, Тухачевский и другие являются агентами немецкого генерального штаба. Этот «документ», якобы секретный, попал к президенту Чехословакии Бенешу, и тот, в свою очередь, руководствуясь, видимо, добрыми намерениями, переслал его Сталину. Якир, Тухачевский и другие товарищи были арестованы, а вслед за тем и уничтожены».