Иосиф Сталин – беспощадный созидатель

А тут как раз случился инцидент на первомайском банкете 1936 года, когда группа Тухачевского обрушилась с нападками на Ворошилова и других конармейцев. Вот это и заставило Сталина сделать окончательный выбор.

Перед этим скандалом, в апреле, прошла оперативно-стратегическая игра, где разыгрывался сценарий будущей большой войны на Западе. По этому сценарию Германия действовала против СССР в союзе с Польшей. Кстати сказать, подобный сценарий, учитывая напряженность германо-польских отношений, был совершенно невероятен. Тухачевский, игравший за вермахт и проигравший игравшему за Красную Армию Уборевичу, настаивал, что у Германии в действительности будет на 30 дивизий больше, чем полагалось по игре, и у них будет значительно больше танков и самолетов. Михаил Николаевич резко критиковал Ворошилова и Егорова за недооценку германской опасности. 1 мая 1936 года конфликт продолжился на квартире у Ворошилова. Тот вспоминал на Военном совете, посвященном разбору дела о «военно-фашистском заговоре»:

«В мае месяце у меня на квартире Тухачевский в присутствии большого количества людей бросил обвинение мне и Буденному в присутствии тт. Сталина, Молотова и других, бросил мне и другим обвинение в том, что я группирую вокруг себя небольшую кучку людей, с ними веду, направляю всю политику, неправильно эту политику веду и т. д. Потом, на второй день, он отказался, сказал, что был пьян и т. д.

Тов. Сталин сказал, что вы здесь перестаньте препираться, давайте устроим заседание, и на заседании вы расскажете, в чем дело. («Вы расскажете, в чем дело» – это было обращение, скорее всего, к Тухачевскому.) И вот там мы разбирали эти вопросы и опять-таки пришли к такому выводу. Там был я, Егоров. Группа Якира, Уборевича, она вела себя в отношении меня довольно агрессивно. Уборевич еще молчал, а Гамарник и Якир вели себя в отношении меня очень скверно. Но все это было в рамках обычной склоки и неприятных столкновений людей, которые долго друг с другом работали, могли надоесть».

Из этих слов следует, что сам Ворошилов, в отличие от Сталина, майский инцидент тогда, по горячим следам событий, еще не считал заговором, а рассматривал его как обычный «производственный конфликт».

Уборевич в своих показаниях на следствии подтвердил, что перед совещанием, которое состоялось в августе 1936 года, когда решили поставить в правительстве вопрос об отстранении Ворошилова с поста наркома обороны, то «нападать на него, по существу, уговорились с Гамарником, который сказал, что крепко выступит против Ворошилова».

Тухачевский «отказался от своих слов» 2 мая, а уже 4 мая на заседании Политбюро ЦК было принято решение о его отпуске. Вероятно, Тухачевский, рассматривая свое назначение 1-м заместителем наркома как подготовку смещения Ворошилова, рассчитывал, что ему удастся убедить Сталина избавиться от Ворошилова и Егорова, но тот взял сторону конармейцев.

Комкор И.С. Кутяков, арестованный в тот же день, что и комкор Фельдман, 15 мая 1937 года, на следствии воспроизвел свой разговор с Фельдманом. Кутяков утверждал, что от своего собеседника он узнал «о наличии в РККА группы лиц высшего начсостава, недовольных Ворошиловым и борющихся за смену руководства Наркомата. Фельдман сказал, что в эту группу входят Тухачевский, Гамарник и другие». Интересно, что Фельдман считался лицом, близким к Ворошилову, но, очевидно, когда было решено, что надо поставить перед правительством вопрос об отставке Ворошилова, пересилила его дружба с Тухачевским.

Еще до августовского совещания в армии начались аресты. Это доказывает, что решение расправиться с Тухачевским и его командой было уже 1 мая. Как известно, еще 7 июля 1936 года был арестован по обвинению в подготовке покушения на Ворошилова комдив Д. Шмидт. Затем, 14 августа 1936 года, арестовали его бывшего начальника по службе в червонных казаках, помощника командующего Ленинградским военным округом комкора В.М. Примакова. Затем, в сентябре 1936 года, был арестован еще один бывший червонный казак, помощник командующего Киевским военным округом комкор Туровский. В то же время арестам подвергся и ряд офицеров среднего звена, близко связанных в прошлом с Примаковым. Предполагалось вычистить из армии всех оппонентов конармейской группировки.

По справедливому мнению Минакова, «Тухачевский в военно-политическом отношении вряд ли мог представлять серьезную угрозу: в его руках не было реальных войск, он не пользовался поддержкой большинства представителей военной элиты. Без Якира или Уборевича, их поддержки и их войск, Тухачевский не представлял серьезной угрозы. Во всяком случае, в отношении его до поры до времени можно было повременить. А пока Тухачевского, его честолюбие можно было использовать в борьбе против этой группы – Якира – Гамарника – Уборевича».

Однако никаких доказательств существования самостоятельной группировки Якира – Гамарника – Уборевича и ее противостояния с Тухачевским до сих пор не найдено. Несомненно, по конкретным оперативным и организационным вопросам у Тухачевского с Якиром и Уборевичем могли возникать разногласия, но их в гораздо большей степени объединяло противостояние с Ворошиловым и стремление строить современную армию с упором на танки, мотомеханизированные и воздушно-десантные войска и авиацию. Наличие же под командой тех или иных военачальников значительных контингентов войск само по себе в 30-е годы не могло рассматриваться в качестве бонапартистской угрозы. В стране уже был очень сильно развит культ Сталина. Войска присягали на верность Сталину и партии, а не своим командирам. Одно дело – иметь под своим командованием округ со значительной группировкой войск, и совсем другое – поднять в войсках восстание против Сталина. Здесь Тухачевский, Якир, Уборевич и другие военачальники могли оказаться в том же положении, в каком оказались германские генералы-заговорщики, устроившие 20 июля 1944 года покушение на Гитлера в надежде захватить власть. Там на их стороне после покушения не оказалось ни одной воинской части, несмотря на то, что в заговоре участвовали командующие армией резерва, берлинского гарнизона, группой армий «Б» и Западным фронтом. Шансов на то, что при живом Сталине удастся поднять против него хотя бы часть войск подчиненных им округов, у Якира и Уборевича практически не было. Восставать против «великого вождя и учителя» мало кто бы рискнул. Точно так же не мог поднять восстание командующий войсками на Дальнем Востоке маршал В.К. Блюхер, которому к тому же пришлось бы перебрасывать свои войска к Москве целый месяц. Сталин его в качестве кандидатов в бонапарты никогда не рассматривал. Василий Константинович своим выдвижением всецело был обязан Сталину и, по причине тяжелого пьянства, популярностью в войсках не пользовался. Тем не менее, в эмигрантском журнале «Часовой» отмечалось, что «маршал Блюхер – это человек, на которого стоит обратить внимание. Конечно, все легенды о том, что он играет в «бонапарты», что у него есть тайные сношения с японцами и прочее, следует принимать на 90 % с большой осторожностью. Однако несомненно одно: из всех военачальников СССР Блюхер только один ведет совершенно независимую линию».

Между тем, «независимость» Блюхера определялась сугубо географическими факторами – удаленностью Хабаровска от Москвы на многие тысячи километров. По этой причине многие вопросы организации и снабжения войск на Дальнем Востоке ему зачастую приходилось решать самостоятельно. Но, разумеется, он никак не мог без приказа из Кремля начать войну с Японией, как думали некоторые в эмиграции. И Сталин на заседании Военного совета 2 июня 1937 г. защищал Блюхера от участников военно-фашистского заговора:

«Они сообщают (своим германским хозяевам. – Б. С.), что у нас такие-то командные посты заняты, мы сами занимаем большие командные посты – я, Тухачевский, а он, Уборевич, а здесь Якир. Требуют – а вот насчет Японии, Дальнего Востока как? И вот начинается кампания, очень серьезная кампания. Хотят Блюхера снять. И там же есть кандидатура. Ну, уж конечно, Тухачевский. Если не он, так кого же. Почему снять? Агитацию ведет Гамарник, ведет Аронштам. Так они ловко ведут, что подняли почти все окружение Блюхера против него. Более того, они убедили руководящий состав военного центра, что надо снять. Почему, спрашивается, объясните, в чем дело? Вот он выпивает. Ну, хорошо. Ну, еще что? Вот он рано утром не встает, не ходит по войскам. Еще что? Устарел, новых методов работы не понимает. Ну, сегодня не понимает, завтра поймет, опыт старого бойца не пропадает. Посмотрите, ЦК встает перед фактом всякой гадости, которую говорят о Блюхере. Путна бомбардирует, Аронштам бомбардирует, нас в Москве бомбардирует Гамарник. Наконец, созываем совещание. Когда он приезжает, видимся с ним. Мужик как мужик, неплохой. Мы его не знаем, в чем тут дело? Даем ему произнести речь – великолепно. Проверяем его и таким порядком. Люди с мест сигнализировали, созываем совещание в зале ЦК.